Но зачем Кому Угодно это делать?
Чем больше я думал об этом, тем меньше оставалось смысла, хотя появилось кое-что, делавшее всё ещё более бессмысленным. Было бы куда легче напечатать эту карточку без профсоюзной этикетки, чем с ней, значит, Кто Угодно приложил некоторые дополнительные усилия, чтобы указать на тот факт, что карточка напечатана в «Гудке». Не считая смерти Иегуди Смита, всё это могло быть закономерностью чудовищного розыгрыша. Но розыгрыши не включают скоропостижную смерть. Даже такую фантастическую, какая выпала Иегуди Смиту.
Почему Иегуди Смит умер?
Где-то должен быть ключ.
И это напомнило мне о ключе в моём кармане, и я достал и изучил его, задаваясь вопросом, что я могу им открыть. Где-то должен был быть соответствующий замок.
Ключ не выглядел ни знакомым, ни незнакомым. «Йели» всегда такие. Возможно, он мой? Я мысленно перебрал все свои ключи. Ключ от парадной двери моего дома, был того же типа, но не той же фирмы. Кроме того....
Я извлёк из своего кармана ключницу и открыл её. Ключ от моей парадной двери — слева, и я сравнил его с ключом, который принёс с чердака. Выемки не совпадали; это не дубликат. И ещё больше он разнился с ключом от моей задней двери, того, что с другого края. Между ними были ещё два ключа, но оба были совсем иного типа. Один — от двери в редакцию «Гудка», а другой — от гаража позади моего дома. Я никогда не использую его; в гараже я не держу ничего ценного, кроме самой машины, а её всегда оставляю закрытой.
Мне показалось, что в ключнице должно было быть пять ключей, а не четыре, но я не мог точно вспомнить и не мог понять, какой из них отсутствует, если он вообще отсутствовал.
Это не ключ от моей машины; я никогда не убирал его в ключницу (ненавижу, когда ключ болтается и качается в замке зажигания, поэтому всегда держу его в жилетном кармане).
Я убрал ключницу обратно и снова уставился на одинокий ключ. Внезапно я подумал, не может ли он оказаться дубликатом ключа от моей машины. Но я не мог их сравнить, поскольку на сей раз оставил, уходя из машины, ключ в замке, ведь я думал, что я всего на минуту-другую забегу в офис шерифа, и кто-то из них поедет со мной в дом Уэнтвортов.
Кейтс, должно быть, повернул голову, а не всё своё вращающееся кресло, поскольку оно не скрипело, и стал смотреть, как я гляжу на ключ.
— Что это? — спросил он.
— Ключ, — сказал я. — Ключ к разгадке. Ключ к убийству.
Тут кресло заскрипело.
— Стэгер, какого чёрта? Вы просто пьяны или рехнулись?
— Не знаю, — сказал я. — А вы что думаете?
Он фыркнул.
— Дайте взглянуть на этот ключ.
Я протянул его.
— Что он открывает?
— Не знаю. — Я снова разозлился, на сей раз не на Кейтса, а на всё сразу. — Но знаю, что он должен открыть.
— Что?
— Маленькую дверцу дюймов в пятнадцать вышиной на дне кроличьей норы. Она ведёт в сад удивительной красоты.
Он долго смотрел на меня. Я отвернулся. Мне было наплевать.
Я услышал снаружи машину. Возможно, это Хэнк Гэнзер. Он не нашёл тела Иегуди Смита на чердаке. Я почему-то это знал.
И мог догадаться, как Кейтс отреагирует на это. Хотя, очевидно, он с самого начала не поверил ни единому слову. Я многое бы отдал тогда, чтобы оказаться внутри сознания Рэнса Кейтса — или того, что он использовал для этих целей, — и посмотреть, о чём он думает. Впрочем, куда больше я бы дал, чтобы оказаться внутри сознания Кого Угодно, человека, напечатавшего на моём ручном прессе карточку Иегуди Смита и положившего яд в пузырёк «ВЫПЕЙ МЕНЯ!».
На лестнице послышались шаги Хэнка.
Он вошёл в дверь, и взгляд его первым делом устремился на меня. Проговорив обычное «Привет, док!», он повернулся к Кейтсу.
— Никаких признаков аварии, Рэнс. Я ехал медленно и смотрел по обе стороны дороги. Ни следа съехавшей вбок машины. Но, может, нам заняться этим вместе? Если один станет водить взад-вперёд прожектором, а другой вести, то видно будет куда дальше. — Он взглянул на наручные часы. — Всего половина третьего. Рассветёт не раньше шести, а это нескоро...