Вернулась Анна Ильинична, бережно взяла со стола подснежники и опустила в воду.
— Как у вас холодно! Неужели вы здесь прожили зиму? — спросила Каринэ.
— Нет, всего неделю назад приехала из Парижа, — живо отозвалась Анна Ильинична. Теплые искорки засветились в чуть прищуренных глазах. — В сущности, там даже зимы-то никакой не было, а так, какая-то дряненькая осень! С удовольствием вспоминала о настоящей русской зиме, когда снег хрустит под ногами, мороз пощипывает лицо, а дышать легко!
Обаяние и простота, свобода и естественность в ее словах, жестах.
— Я принесла паспорт. Он болгарский, на имя доктора Дмитрия Иорданова, — Каринэ засунула руку в тайник муфты. — Вот, пожалуйста.
— Спасибо, большое спасибо! Очень вовремя. И возраст совпадает, и приметы. Чудесно! Мюнхенская прописка… Вот обрадуется брат…
— Как хорошо, что есть такие самоотверженные, сильные и смелые люди, как ваш брат, — с живостью проговорила Каринэ. — Я преклоняюсь перед такими людьми. Пожалуйста, передайте ему эти подснежники в знак моего уважения.
— Спасибо. Но, милый юный товарищ, это он должен дарить вам цветы…
— Правда, подснежники кажутся сверкающими брызгами первой весенней капели? Правда? — и вдруг с ярким искрящимся задором молодости, с какой-то подкупающей детской непосредственностью Каринэ тихо запела:
— Восхитительно! У вас прекрасный голос! — с откровенным удивлением похвалила Анна Ильинична. — «Весенние воды»… У нас в семье все любят эту вещь Рахманинова… — Брат так мечтает поскорее встретиться с женой… Она еще в ссылке. Разлука с любимым человеком — величайшее из всех зол… В апреле кончается срок ее ссылки… Она его верный друг, помощница, единомышленница… А знаете, ее любимые цветы — подснежники… Брат писал из Сибири, что там, в ссылке, бывало только-только весеннее солнце пригреет, он словно мальчишка бежит на проталины, собирает подснежники… Засушивает и в письмах посылает Наденьке, тогда еще его невесте… Сибирские подснежники, знаете ли, не похожи на эти, они синие, крупные…
После недолгого молчания Анна Ильинична пристально посмотрела в лицо девушке. Их глаза встретились.
— Я знаю, Каринэ, вы преданный товарищ, вот почему решаюсь посвятить вас в одну тайну.
— Благодарю за доверие. Вы не ошибетесь во мне.
— По рекомендации чешских социал-демократов вся наша нелегальная корреспонденция из России в Мюнхен и обратно идет через Прагу. В этом нам помогает пражский типографский рабочий Франтишек Модрачек. Все шло удачно, но вот уже вторую неделю от него нет вестей. Нужно срочно поехать в Прагу…
— Я могу поехать.
— Когда?
— Завтра, вечерним экспрессом.
— Это связано с немалой опасностью для вас.
— В Петропавловской крепости у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить на тему «быть или не быть», — две веселые ямочки заиграли на ее смуглых щеках.
— Пароль в Праге: «Мне нужна приходящая служанка. Рекомендовали Ружену Модрачек». В случае провала пришлите телеграмму такого содержания: «Мама заболела инфлюэнцей, приехать не может». Адрес для телеграммы: Кайзерштрассе, дом 53, кафе «Цум голденен Онкль», Георгу Ритмейеру. Это хозяин кафе, свой человек, он передаст. Пражский адрес: улица Смени, дом 27, подвальный этаж. Франтишек Модрачек. Явка по вторникам, ровно в семь вечера. Записывать ничего нельзя.
— Я все запомнила, — и Каринэ повторила оба адреса, фамилии, время явки.
Неожиданно раздался условный звонок.
— Никого не жду, — сохраняя хладнокровие, пожала плечами хозяйка. Она вела замкнутый образ жизни, и адрес той квартиры знали только трое: брат Анны Ильиничны, затем тот, кто прислал Каринэ с паспортом, и третий… — Третий — Одиссей. Он сейчас был в России, в тюрьме… До ее приезда из Парижа комната оплачивалась, но пустовала.
Она жестом успокоила Каринэ и вышла в коридор. Постояла там в ожидании повторного звонка, и только после этого, не ускоряя шаги, пошла открывать.
Знакомый незнакомец
Стараясь унять волнение, Каринэ взяла со стола увесистый том. Это был роман Чарльза Диккенса «Баранби Радж» в оригинале.