— Нет, не знаю, — едва слышно прошептал Славик.
— Теперь все зависит от моего отца. Понял? — многозначительно сказал Янек.
Хотя Славик ровным счетом ничего не понял, но утвердительно кивнув головой, — он не хотел продолжать разговор, так как знал, чем все может кончиться. Шецкому учитель ничего не сделает, а его, Славика, может выставить из класса.
Между тем урок кончился. Не успел затихнуть звонок, не успел учитель выйти из класса, как Янек схватил свои ранец, подлетел к окну и, крикнул что-то невразумительное, прыгнул в сад.
Никто не осмелился последовать за Янеком. Ученикам строго-настрого запрещалось даже заглядывать в старый сад, где в чаще фруктовых деревьев белел двухэтажный дом с мезонином. Тут жил с семьей горбоносый генерал в отставке — пан попечитель, при одном имени которого все ученики трепетали.
Минуты через две мальчики выбежали на школьный двор и вскоре очутились на улице.
— Если Янека поймает пан попечитель — несдобровать ему, — вдруг забеспокоился Костусь.
— Ему не страшно: его отец — судья, — серьезно возразил Славик. — Судью все боятся.
— Когда я вырасту, я набью морду одному судье! — решительно заявил Костусь. — Если бы не он, наша хибарка не завалилась бы, а моя сестричка не была бы хромоножкой.
Помолчали.
— Мой отец не был вором. Он взял на стройке только одну-единственную доску… — голос Костуся задрожал, глаза наполнились слезами. — И его посадили в тюрьму…
Костусь умолк — навстречу бежал Шецкий.
— Ну, как ты? Небось душа в пятки ушла? — спросил Костусь.
— Скажешь еще! — присвистнул Яцек. — Чего мне бояться? Пан попечитель к нам в карты приходит играть. Держите, — и Янек дал Костусю и Славику по большому яблоку, которые он сорвал в саду.
— А себе? — спросил Костусь.
— Надоели!
Костусь спрятал яблоко в ранец. Славик несколько раз откусил от своего яблока и протянул Костусю. Тот жадно съел яблоко, не оставив даже огрызка.
— Фью, фью, — посвистывал Шецкий. — А Игнаций панику в училище поднял: «Караул! Пропал паныч!»
— Ему же, наверное, попадет? — спросил Славик.
— Конечно! — усмехнулся Янек, щуря красивые черные глаза.
— Но он же совсем не виноват! А твой отец — судья, он должен быть справедливым, — рассуждал Славик. — И потом…
— Да ну тебя с твоими рассуждениями! — внезапно разозлился Шецкий. — Зубы мне заговариваешь. Так где же ваша тайна?
— Не такая уж она тайна, как ты думаешь, Янек, — виноватым голосом начал оправдываться Костусь. — Вот как придешь к нам, я тебе расскажу.
— Ваша вилла над самой Влтавой? — поинтересовался Шецкий. — Там красивые виллы. Мы с отцом на яхте часто катаемся вдоль набережной около Карлова моста.
— Янек, — решил подготовить Шецкого Костусь, — я живу не в вилле… Да мы совсем… У нас…
— Хвастун! — оборвал Янек. — Ты хочешь сказать, что живешь во дворце?
— Да нет же… Ну, сам увидишь, — безнадежно мах-пул рукой Костусь.
Мальчики подошли к мосту.
— А теперь сюда, — показал Костусь в сторону немощенной улицы с покосившимся фонарем.
— Туда? — разочарованно проронил Шецкий. — Далеко еще?
— Но очень.
— Мне уже надоело идти.
— Костусь тебе говорил, что он живет далеко, — напомнил Славик.
— Он сказал — возле Карлова моста, а теперь надо плестись вон куда, — недовольно пробормотал Шецкий.
— Не хочешь — не иди! Тебя никто не звал, — рассердился Славик.
Из кабачка вышли два подвыпивших грузчика. Одного из них, низкорослого, рябого, Костусь узнал — он жил в соседнем дворе.
Когда мальчики приблизились, рябой остановился и, придерживая захмелевшего товарища, с добродушной улыбкой сказал:
— Поздравляю, малыш! Твоего отца выпустили из тюрьмы. — И шаткой, нетвердой походкой грузчики пошли дальше.
Шецкий насторожился. «Выпустили? Из тюрьмы? Значит, отец Костуся сидел в тюрьме, а он скрывал это? Может быть, его отец — какой-нибудь опасный человек, страшный разбойник, грабитель, а пан попечитель ничего не знает?»
— Давайте побежим, — сияя от радости, предложил Костусь. — Моего отца из тюрьмы выпустили!
— Я не могу бежать, — капризно сказал Шецкий, глянув на Костуся исподлобья.
Допрос был краток.
— За что твоего отца осудили?
— За кражу. Но он не воровал досок, — горячо заверял Костусь. — На него наговорили! Янек, а ты никому не расскажешь, что мой отец сидел в тюрьме? — взволнованно спросил Костусь.