— Виноваты монахи!
Ярослав невольно повернул голову и увидел девушку, проговорившую эти слова по-русски. Она была очень красива, но какой-то южной, нерусской красотой — смуглая матовая кожа, большие черные, будто бархатные глаза. За столом вместе с ней сидели двое людей постарше, очевидно, ее родители — у мамы были такие же изумительные глаза. Четвертым был гимназист, чем-то похожий на сестру и совсем не похожий на родителей. Он молча пил кофе, и лишь карие глаза его блестели решительным огнем. По всей вероятности, мысли подростка сейчас витали где-то далеко.
Благодаря присутствию девушки Ярославу казалось, что от всей семьи веет чистотой и порядочностью.
Вдруг Ярослав уловил на себе взгляд девушки, чуть-чуть боязливый, но вместе с тем полный неизъяснимого радостного изумления и немого вопроса.
«Она смотрит на меня так, будто мы с ней знакомы, — подумал Ярослав, чувствуя какую-то неловкость. — Смотрит так, будто о чем-то хочет меня спросить… А может быть, мне только показалось?»
Но когда он расплатился и направился к выходу, когда заметил, каким взглядом девушка его проводила, его вдруг охватило незнакомое ему до сих пор волнение, которое не покидало молодого человека даже спустя несколько часов. Правда, одно неприятное происшествие на короткое время заставило его забыть об очаровательной незнакомке.
Это случилось в вестибюле банка. Когда Ярослав поднимался по широкой мраморной лестнице, к нему подошло двое: один — пожилой, с густой сединой на висках, второй — молодой, энергичный.
— Если не ошибаюсь, герр Калиновский? — с почтительностью спросил пожилой.
— Да, — ответил Ярослав. — Что вам угодно?
В этот миг и щелкнул фотоаппарат в руках молодого человека.
— Что это значит? — возмутился Ярослав.
— Мы репортеры, герр Калиновский, — только сейчас представился Фред Курц, в прошлом знаменитый «король» венской информации.
— Я не стану отвечать ни на один ваш вопрос, — сердито сказал Ярослав, продолжая подниматься по лестнице.
Под вечер, вернувшись в отель, Ярослав попросил у портье ключ. Вместе с ключом, расплываясь в почтительной улыбке, австриец протянул ему «Брачную газету».
В этот день судьба свела Ярослава с Каринэ и ее братом.
— Вахтанг, — галантно поклонился гимназист.
— Вахтанг-джан, — ласково обратилась Каринэ к брату, — скажи маме, что я прогуливаюсь по набережной с господином. А кто он — она узнает из этой газеты. — И протянула брату тот самый номер газеты, который недавно получил от портье Ярослав.
Подросток вспыхнул, переменился в лице.
— Нет, я не пойду наверх, я тоже хочу прогуляться, — возразил он, исподлобья взглянув на незнакомца.
— Прошу, прошу, — тотчас же дружелюбно отозвался Ярослав, понимая, что даже намек на улыбку в данный момент может задеть «мужское самолюбие» мальчика. Ведь Вахтанг был в том возрасте, когда не всегда угадывают шутку, зато остро чувствуют иронию. И в глазах подростка — это уже оскорбление личности.
Из отеля они вышли втроем.
После короткого дождя, прошумевшего в полдень, воздух был чист и мягок. Сбитые дождем и ветром листья устало прилегли у гранитных парапетов.
— Здесь не хуже, чем в Женеве. Вы бывали в Женеве? — спросила Каринэ, чтобы как-то завязать разговор.
— К сожалению, не приходилось, — признался Ярослав.
— Вообще-то не сожалейте, — усмехнулся Вахтанг. — Даже конец августа там был такой удушливо жаркий, будто мы вдруг очутились где-то в Африке. Настоящий ад! Не понимаю, почему туда устремляются толпы туристов?
— Ну, что ты, Женева прекрасна! Такое озеро, такие очертания Альп… — мечтательно произнесла Каринэ.
— Надеюсь, в Женеве вы посетили остров Руссо? — спросил Ярослав.
— Да, конечно, мы побывали там, — и он подметил нотки благодарности, прозвучавшие в голосе Каринэ. С каждой минутой она все больше нравилась Ярославу.
— Сколько дней вы пробудете в Вене? — спросил он.
— Завтра ночью уезжаем, — ответила Каринэ. — А вы?
— Должен уехать сегодня вечером.
— Так скоро? — в голосе девушки прозвучало искреннее сожаление.
— Если позволите, я останусь и провожу вас, — улыбнулся Ярослав.
— Я была бы рада, — покраснев, опустила глаза Каринэ.
— Собственно, едем только мы с сестрой, — внес ясность гимназист. — А маменька с папенькой останутся еще на несколько дней. Маменька собирает накупить здесь разных тряпок… Пять сундуков везут, а теперь еще прибавится. Знаете, жалко на носильщиков глядеть, когда они, надрываясь, тянут маменькины сундуки.