На следующее утро по общему каналу передавали новости о людях, которых шерифы задерживали и увозили без ордера на арест. Флориан знал почти всех, кого доставили в управление НПБ, хотя не вспоминал о них много лет. Наверное, НПБ в полном отчаянии, раз добрался до них. Честно говоря, Флориану даже в голову не пришло бы попросить кого-нибудь из них о помощи.
Покончив с новым платьем, лесничий вытащил цилиндры пищевого процессора из рюкзака. Большая часть еды, полученной от Матье, пошла в емкость, туда же Флориан долил воды из-под крана. На этот раз он выбрал пастообразную консистенцию. Обогащенная еда медленно выдавливалась из нижнего раструба прямо в миску. В ней содержались все те же специальные жиры и витамины, что и в обогащенном молоке, но консистенция сменилась на более густую и более разнообразным стал вкус, от яблока до говядины. Флориан обнаружил и третий вариант: процессор умел производить из еды твердые шарики, которые Эсси могла сосать между приемами пищи, словно конфеты.
Когда шарики один за другим начали с грохотом падать на тарелку, словно мелкие камешки, пришел первый запрос с его кодом. Связь в сарае для модов с толстыми стенами и одним окошком оставляла желать лучшего, но у его юз-дубля имелись прекрасные фильтры, к тому же новые подпрограммы усилили восприимчивость. Флориан приказал юз-дублю не принимать запросов, адресованных ему, но принялся читать заголовки писем. Сообщество элитариев Ополы обнаружило, что именно из-за него НПБ объявило гнездовую тревогу. По этому поводу появилось много спекуляций, никто точно не знал, стал он паданцем или нет. Некоторые уговаривали его сдаться и писали: «Мы страдаем из-за тебя». Большинство же предлагали ему поддержку и советовали бежать, подставить ублюдков из НПБ. Параллельно с личными запросами шел общий канал общения, где обсуждалось, связана сложившаяся ситуация с Падением или Флориан другим способом нанес удар по НПБ. Появились разные теории, начиная с поджога Главного управления НПБ в Варлане (впечатляющее достижение по сравнению с деянием его брата) до разработки нового оружия, способного уничтожить паданцев одним выстрелом, и, конечно, множество других вариантов преступлений.
Эсси проснулась днем с громким плачем.
— Ножки болят, папа, — шмыгнула она.
— Я разберусь, — пообещал он, как всегда, и начал массировать ей лодыжки и икры, пока девочка сосала шарики. — Я сшил тебе новое платье.
— Папа, ты лучше всех.
Ее бесхитростная любовь вызвала в нем такой взрыв эмоций, отчего горло сжал спазм.
— Мы здесь будем в безопасности, — сказал он, разминая девочке икроножные мышцы. — Мы с тобой вместе.
— Голодная, папа.
Он улыбнулся.
— Угу, и я.
Именно в этот момент в общем канале возникло имя капитана Чаинга. Флориан оскалился, вспомнив о капитане. Перед зданием НПБ на улице Широкой собралась толпа протестующих, они размахивали плакатами, выкрикивали лозунги и мешали проезду транспорта. На удивление, большинство протестующих не относилось к элитариям. Ограничения, наложенные по причине объявленной гнездовой тревоги, вывели из себя многих. Ободренные примером бесстрашных борцов за гражданские права, люди осмелели и начали бунтовать против тех, кто мешал нормальному течению жизни.
Ближе к вечеру Матье снова пришел. Он удивленно моргнул, увидев пустую корзину из-под еды.
— Надо бы еще вам принести, — несколько саркастично произнес он.
— Спасибо, — отозвался Флориан.
— Она только это и делает? — спросил Матье, взглянув на Эсси, которая снова прикорнула на кафтане.
— Угу, — гордо сказал Флориан.
— Она твоя дочь?
— Вообще-то нет.
— Сегодня у нас тут группа будет играть. «Кто такой Маклауд».
— А?
— Они так называются — «Кто такой Маклауд». И будет громко. Молодежь сейчас именно такую музыку любит. Ну и другие клубы тут тоже по соседству. — Он ткнул пальцем в окно. — Так что, может, и не заснете.
— Ничего. Прошлой ночью было не слишком громко. А вы тоже будете сегодня играть?
— Боюсь, нет, — печально сказал Матье, посмотрев на свои руки-крюки. — Хочется, конечно, но уже мало на что способен. Раньше играл на гитаре, а сейчас могу лишь барабанить да петь.
— Артрит?
— Вообще-то нет. НПБ не нравились мои песни-протесты, которые я когда-то исполнял. Однажды ночью после квартирника они пришли за мной, деревянными палками перебили мне пальцы.
— Великая Джу, Матье, мне жаль.