Кастиллито саркастично улыбнулась.
— Видите, оказалось совсем несложно.
— Так кто отец?
— Рафферти.
Чаинг, Яки и Дженифа стояли в белом сверкающем кабинете Ашьи Кукайды, пока работники архива собирали нужные документы по приказу начальства. Каждую папку открывали и аккуратно раскладывали на ее рабочем столе, содержавшемся всегда в идеальном порядке. Когда все бумаги были разложены, женщина надела очки с толстыми стеклами и начала их просматривать.
Чаинг понимал: Яки, как и ему, хотелось накричать на старуху, поторопить ее, но даже директору приходилось прикусывать язык в этом царстве. Все здесь зависело от Кукайды.
«Что мы будем делать, когда она уйдет на пенсию? — думал он. — Интересно, готовит ли она себе преемника? — В голове его крутилась еще одна, более неприятная мысль: — Может, у нее такая удивительная память благодаря элитарским генам?»
Он смотрел, как Кукайда вела пальцем по столбцу с учетными номерами, а затем подозвала к себе помощника. Тот получил необходимый номер и поспешил в архив за делом.
«Неужели? Может ли она быть элитаркой?»
Чаинг чувствовал себя в напряжении с того самого момента, когда Дженифа с победой вернулась от Кастиллито и назвала имя. А еще она передала сообщение. Дженифа находилась в замешательстве, но Чаинг слишком хорошо понимал, что имелось в виду. Кастиллито просто так его с крючка не отпустит.
Помощник вернулся с очередной серой папкой. Кукайда медленно собрала все бумаги на столе и разложила их по папкам, прежде чем взяться за изучение новых документов.
— Ага! — воскликнула она, постучав указательным пальцам по строчке.
— Кто он? — потребовала ответа Яки.
— Принесите мне эту, — сказала Кукайда перед тем, как поднять голову. — Рафферти не элитарий, поэтому у нас нет на него дела. Странно.
— Но Флориан и Лурджи все-таки элитарии? — спросила Дженифа.
— В восьмидесяти процентах случаев ребенок, рожденный в результате связи элитария с неэлитарием, обладает функциями элитария, — ответила Кукайда. — В двадцати процентах случаев рождаются мулы, их макроклеточные ячейки не действуют. Знаете, они, элитарии, вымирают. Через тысячу лет никого из них не останется.
«Что многое объясняет, — тоскливо подумал Чаинг. — Мать должна быть элитаркой».
— В данном случае это неважно, — отрезала Яки. — Что там с Рафферти?
— Кастиллито защищала его в трех судебных процессах. Стандартные жалкие случаи гражданского неповиновения. Похоже, ее Рафферти тридцать лет назад был сорвиголовой.
— Яблочко от яблоньки, — пробормотала Дженифа.
— Ты про Лурджи, — заметил Чаинг, — не про Флориана.
— Где он сейчас? — терпеливо спросила Яки.
— В шахтах Канник, в Трансонских горах, там урановые рудники. Кастиллито не смогла скостить ему срок во время последнего дела. Он пытался закрыть проезд к заводу по производству ракетных двигателей, привлекая внимание к вымышленной несправедливости по отношению к элитариям. Судье это очень не понравилось. Его приговорили к пятидесяти годам.
— Дело дрянь, так он до сих пор там?
Кукайда скорчила гримасу. Помощник вернулся обратно в ее кабинет с тонкой папкой. Чаинг простонал, увидев ее, на ней стояла печать с большими красными буквами «Скончался».
— Там его и похоронили, — сказала Кукайда, открыв папку. — Уран радиоактивен. Многие и десяти лет не выдерживают, не говоря уже о пятидесяти. Он умер от лучевой болезни семнадцать лет назад.
— Опять! — возмутился Чаинг. — Этот дрянной Флориан опять обошел нас.
— Не думаю, будто смерть его отца от радиоактивного заражения можно считать победой, — заметила Дженифа.
— Но это ему помогло.
— Ненадолго, — сказала Яки. — Есть записи. Не такие детальные, какие мы ведем на всех элитариев, но мы все-таки сможем отследить членов семьи Рафферти. Наверняка один из них и прячет Флориана. Кто ж еще?
— Есть еще один вариант, — произнесла Дженифа. — Рафферти был клиентом Кастиллито. Она наверняка знала, что он умер. И теперь мы не сможем подтвердить отцовство. Он не может дать показаний.
— Она сказала так, желая сбить нас с толку, — заметила Яки. — В конце концов, Флориан ее сын.
— Нет, — сказал Чаинг, охваченный внезапным приступом освобождения от вины. Для дела это, конечно, станет катастрофой, но если Кастиллито исчезнет…
— Почему нет? — не поняла Яки. — Мне кажется, все совершенно ясно.
— Она понимала: стоит нам обнаружить, что Рафферти мертв, мы станем подозревать ее во лжи. Ну а как мы поступаем с тем, кто нам соврал, общеизвестно. Она бы не стала так рисковать.