— Разумеется, нет. Ни один директор Седьмого отдела не возьмет на себя ответственность за уничтожение червоточины — последнего дара Матери Лоры. Мой уважаемый отец предполагал, что она оставила ее в рабочем состоянии как предупреждение нам больше не иметь дел с другими планетами.
— Мы начнем с простого электрического заряда и посмотрим, произведет ли он хоть какое-то воздействие. Затем, скажем, нанесем термический удар. Лично я хотела бы использовать мазерный излучатель. Он может направить мощный энергетический пучок на небольшой фрагмент.
— Помню, — кивнул Стонел.
Мазерный излучатель, созданный на основе одного из приборов экзопода, впечатлял, но Стонел и его отдел безопасности наложили на разработку вето, не разрешив его использование в полках. Для переносного устройства требовалось слишком много энергии, пулеметы Гатлинга, превращавшие яйца паданцев в кашу, стоили несравненно дешевле. Кроме того, существовала еще одна проблема — к чему могли приспособить мазеры на заводах, если их начнут массово производить. Такие непредвиденные последствия Фаустина называла «побочкой».
— Возможно, я могу получить разрешение на использование мазерного излучателя, — сказал Стонел.
— Спасибо, директор, — кивнула она. — Мне потребуется слегка модифицировать оружие, когда его извлекут из хранилища. Мы сделали кое-какие расчеты, чтобы увеличить его мощность.
— Не сомневаюсь. Я доложу об этом премьер-министру как можно скорее.
— Тем временем посмотрим, что нам даст пассивное сканирование. Теперь мы уже знаем, как активировать большинство сенсоров экзопода, возможно, наши знания помогут раскрыть хоть тайны космического аппарата. Иронично, не так ли?
— Весьма, — согласился Стонел. И снова он почувствовал себя неловко. Она говорила о машинах, о которых они знали лишь одно — как их активировать. — Уверен, не стоит вам напоминать об осторожности.
— Гм-м, — протянула Фаустина разглядывая гладкую поверхность аппарата Содружества, практически не слушая его. — Нет-нет, конечно, мы будем очень осторожны, — рассеяно произнесла она.
Сквозь лабиринт служебных коридоров и крытых аркад Стонел пошел наверх, на второй этаж дворца. После революции члены «Демократического единства» долго спорили между собой о том, стоит ли разрушать дворец до основания. Победила практичность, поданная под видом сентиментальности: «Десятки тысяч рабочих на протяжении трех тысячелетий создавали самое величественное строение на Бьенвенидо, разрушить его — значит оскорбить их память и достижения».
Старший помощник проводил полковника в кабинет премьер-министра сквозь приемную, где толпились чиновники и политики, удивляющиеся особому отношению к вновь пришедшему, пока не узнавали его сутулую фигуру в сером костюме. Кабинет всегда казался Стонелу слишком светлым, слепящие солнечные лучи, лившиеся сквозь высокие стрельчатые окна, отражались от белого мраморного пола и стен. Ему пришлось прищуриться, пока он шел по кабинету размером с бальный зал. Над его головой жужжали электромоторы вентиляторов с восемью огромными лопастями, которые лениво месили теплый воздух.
Во время революции весь блеск и изящество эпохи Капитанов убрали из дворца, все, чем они владели, раздали беднейшим гражданам Вардана, чтобы завоевать их доверие. Теперь на постаментах в нишах, где раньше стояли бюсты прежних Капитанов, находились черепа паданцев, фрески на стенах изображали сцены времен революции, а также эскадрильи аэропланов, уничтожающих яйца паданцев, и гидротехнические сооружения на разных этапах строительства.
Премьер-министр Адольфус сидел за широким столом в дальнем конце кабинета, окруженный книжными полками и дешевыми металлическими стеллажами для документов. Приходя сюда, Стонел всегда представлял себе мальчика, обитающего во взрослой комнате, которому гораздо комфортнее среди привычной мебели из детской.
Адольфус отодвинул гору бумаг и поднялся навстречу. В возрасте семидесяти девяти он выглядел вдвое старше, хотя служил премьер-министром всего лишь семь лет. К тому моменту, когда Народный конгресс проголосовал за его одобрение, он прошел непростой путь от местной партии «Адис» до сенатора округа. Стать премьер-министром в шестьдесят два года — большое достижение, учитывая, что средний возраст членов его кабинета составлял девяносто восемь лет. Адольфус считался хорошим оратором, пользовался популярностью среди низов партии, имел сильную региональную поддержку на севере и умел заключать сделки, бросая старых союзников с безжалостностью, которая производила впечатление даже на Стонела.