— Как самочувствие, Рай? — спросила Энала.
Он понял, что от этой мысли у него сердце начало колотиться.
«Если они могут изменить курс ракеты с земли, то где предел их возможностям? Но команда ЦУПа регулярно сдает кровь на анализ, почти так же часто, как астронавты».
— Я в норме, — ответил он, не отрывая взгляда от данных на приборной панели и пытаясь выявить аномалии, но все работало нормально. Только заряд аккумулятора «Свободы» чуть ниже, чем хотелось бы, на шестидесяти двух процентах, но все еще в указанных параметрах. Рай не отрывался от экрана обратного отсчета, следя, как убывают числа.
— Врачи напоминают, что нужно закрыть задвижки иллюминаторов, — сообщила Энала.
— Вас понял, Центр.
Он протянул руку и закрыл серебристые задвижки на обоих иллюминаторах командного модуля — защита глаз при взрыве.
— Пристегиваюсь и записываю данные наведения.
Жесткий электромагнитный импульс от взрыва атомной бомбы вызывал отключение электрических цепей и приборов на ранних кораблях «Свобода», пока Димитрий и его команда не разработали методы усиления электрических компонентов на борту. Но даже так защита не всегда оказывалась эффективной. Рай начал копировать показания в блокнот — он в этом не нуждался, но техники, извлекающие капсулу, могли заметить их отсутствие. Если вычислитель выйдет из строя, он сможет достаточно быстро перезагрузить его.
— Одноминутная готовность, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана.
Если что-то сейчас случится, то шансов на исправление никаких. Числа отсчитывались назад. За десять секунд до запуска загорелся зеленый индикатор, сообщив об управлении модуля ракетного двигателя на гипергольном топливе. Затем, секунда в секунду, загорелся зеленый индикатор зажигания твердотопливной ракеты.
Рай выдохнул с облегчением. Он наблюдал за радаром, глядя, как скорость ракеты нарастает, твердотопливный ракетный комплекс разгоняет ее до семи g. Расстояние до Дерева быстро сокращалось.
— Все выглядит нормально, — отозвалась Энала.
Двадцать секунд. Все показания на приборной панели стабильные.
— Включаю внешние камеры, — объявил он.
Кадры, на которых Деревья Кольца взрываются в ядерном безумии, всегда хорошо смотрятся в кинохронике.
Десять секунд. Твердое топливо ракеты израсходовано. Ускорение упало до нуля. Сигнал с радара идеальный, на экране числа, обозначающие расстояние до Дерева, обнулились и слились воедино.
В наушниках раздалось громкое шипение, затем все затихло. Крошечные лучики яркого света сияли по краю шторок. Стрелки на циферблатах подключенных к корпусу радиационных приборов показывают максимальные значения. Индикаторы погасли из-за электромагнитного импульса бомбы. Рай затаил дыхание, поглядывая на приборную доску. Осталось лишь два желтых огонька. Один — от клапана давления в баках, он не имеет значения, там есть три запасных. Второй для сервопривода радара — опять-таки запасной, справится. Красным загорелся индикатор приемника всенаправленной радиоантенны. Рай немедленно включил резервную. В наушниках снова зашипело.
— Взрыв чистый, — донесся до него вопль Эналы сквозь треск. — Даже здесь видно.
— Рад слышать, Центр. Скажите всем, пусть празднуют Древопад. Системы работают нормально.
Он проверил индикатор высоты полета и включил РСУ.
— Похоже, вы маневрируете, «Свобода 2673», — сказала Энала, в голосе ее чувствовалось напряжение даже сквозь треск и шум.
— Подтверждаю, Центр, выполняю маневрирование. Хочу посмотреть, — просто сказал он.
Он развернул боковую часть «Свободы» в сторону Дерева и надел темные солнцезащитные очки перед тем как открыть жалюзи.
Вот она, идеальная сфера ослепительной белой плазмы — новое, но недолговременное солнце Бьенвенидо. Сфера быстро расширялась, тускнея по мере продвижения. На северной стороне поверхности появилась тонкая, словно луч, вспышка. Рай нахмурился. Конец луча начал изгибаться.
— Что за дрянь?.. — Тонкая линия, пересекающая бесконечную черноту, начала еще более сужаться. — Я вижу странное, — выдохнул Рай.
Он вытащил фотоаппарат из ящика и неловко содрал крышку объектива.
— О чем вы, «Свобода 2673»?
— Я вижу двигающийся объект.