— Великая Джу, — простонал он и засмеялся. — Я это сделал. Действительно сделал!
Хорошо оснащенная маленькая клиника находилась на втором этаже здания НПБ в Ополе. Там же размещались и пять больничных палат с туалетом и душем. Несмотря на острую боль в поврежденном запястье, Чаинг долгое время простоял под мощной струей горячей воды, смывая с себя кровавые ошметки. Мыло устранило физическую грязь. А вот душевная — совсем другое дело.
С болезненной потерей Лурври, кровавой бойней и прочими событиями он рано или поздно справится. Все это достойные уважения последствия борьбы с паданцами. Но Ангел-воительница…
«Я целиком и полностью скомпрометирован. Из-за того что она рассказала о моей родословной, меня раскроют. Она сделала это сознательно», — думал он.
Медсестра наложила повязку на посиневшее, опухшее запястье и рекомендовала сделать рентгеновский снимок. Возможно, у него переломы. Придется походить в гипсе пару недель. Она предложила ему принять обезболивающее. Чаинг хотел отказаться, но счел отказ невежливым. «И непохоже на меня. Не стоит рисковать».
Он проглотил таблетки и переоделся в запасную одежду, которую принес ему один из сотрудников из личного шкафчика. И лишь тогда Чаинг заметил, что его жетон НПБ пропал, его выбросили вместе с испорченной одеждой.
Двое немного смущенных охранников ожидали его, впрочем, он знал: так и случится. Чаинг их знал, как и всех в местном управлении, но ничего не сказал, пока они вели его в подвал. Он почувствовал скорее возмущение, чем страх или гнев, когда они завели его в камеру для допросов. Еще унизительней казалось то, что именно в этой камере — три на три метра, кирпичные стены, выкрашенные скучной серо-зеленой краской, — допрашивали ренегатов и реакционеров. Посередине стол, по обе стороны от него обычные стулья, лицом друг к другу. По крайней мере, его не отвели в камеру на пятом уровне — туда, где подозреваемых привязывают к столам, где для поисков правды используются инструменты и инъекции. «Пока еще не отвели».
Он совершенно потерял счет времени, когда дверь снова открылась. В камеру вошел мужчина, которому можно было дать больше ста лет, в идеально сшитом темно-сером костюме, белой рубашке и тонком темно-красном галстуке. Чаинг его не знал, поскольку мужчина не работал в Опольском управлении. Но явно служил в НПБ. От него веяло холодом и властью, именно так Чаинг всегда старался себя преподносить.
Мужчина уселся на стуле напротив Чаинга и поправил окуляры в стальной оправе. Толстая картонная папка легла на стол.
Чаинг посмотрел на заголовок. Его имя печатными буквами. «Если там есть хоть один намек на предка-элитария, то я погиб».
— Капитан Чаинг.
— Так точно. А вы?
— Стонел. Директор Седьмого отдела. Я прилетел из Варлана специально для беседы с вами.
Чаинг кивнул.
— Ну разумеется.
Все знали о Седьмом отделе, подразделении внутренней безопасности НПБ. Но… чтобы сам директор!
— Являясь офицером НПБ, вы наверняка понимаете, как пройдет наша беседа. И мне не обязательно проводить обычную процедуру угроз и обещаний, не так ли?
— Так. Вам не обязательно это делать.
— Хорошо. Меня не интересует гнездо и их планы по саботажу на ракетостроительном заводе. Мне нет дела до Лурври, хотя я опечален потерей хорошего офицера. И случившееся с товарищем Денериевым меня не волнует.
— Так что вас интересует?
Стонел одобрительно сложил губы куриной гузкой.
— Прямо сейчас? Лишь одно. Расскажите мне… Какая она?
Чаинг не стал колебаться.
— Невероятно пугающая. У нее мощное оружие. Этих паданцев она просто… растерзала в клочья.
— Вы видели ее оружие?
Чаинг склонил голову набок, пытаясь припомнить детали резни. Оказалось непросто, даже несмотря на его прекрасную память: последние несколько часов он сознательно давил в себе воспоминания об ужасах.
— Если подумать, то нет. Воздух задрожал, словно жарким летним днем, а затем что-то вспыхнуло. Но в руках у нее ничего не было, никакого оружия.
— Она появилась вовремя, с ваших слов. Она не упомянула, откуда ей стало известно о гнезде?
— Сказала, что элитарии перехватили какой-то зашифрованный сигнал и поэтому знали о существовании гнезда в Ополе. Они начали следить за ним.
— Они? То есть она сотрудничает с радикалами?
— Она сказала, будто находилась в Ополе несколько дней, помогала местным элитариям отслеживать сигналы.
— Что еще она сообщила?
— Одна вещь мне показалась интересной: она сказала, будто пообещала Матери Лоре защищать Бьенвенидо.