Пока он отправился в курятник. Нашел три свежих яйца.
— На завтрак нам хватит, мальчик, — довольно сказал он Тилу.
Пес завилял хвостом по ту сторону проволочной сетки. Тилу больше не дозволялось заходить внутрь — после того как два года назад он слегка увлекся. Ради его же пользы: куриные когти оставили у него на носу отметину.
Дальше — хлев с козами. Флориан сел на скамеечку и подоил Эмбеллу. Она давала чуть больше полулитра молока, именно поэтому он и не торопился с холодильником.
Войдя в избушку, он замесил тесто на завтра, не забыв добавить несколько листочков розмарина, а затем обминал его добрых десять минут, прежде чем скатать в шар. Он вытащил из миски вчерашнее тесто, которое успело подняться, и положил в нее новое. Покрыл миску влажной тряпкой, а затем проверил температуру в печке — та уже нагрелась до двухсот градусов по Цельсию.
Флориан сунул хлеб в печку, помешал похлебку. Почти все дела переделал.
— Отправлюсь сегодня вечером кое-куда, мальчик, — сказал он Тилу. — Очень уж хочется баранинки на следующую неделю.
Подпрограмма в его макроклеточных ячейках начала обратный отсчет. Флориан написал дополнительный код для таймера, чтобы тот мог отсчитывать как в прямом, так и в обратном направлении. Лесничий устроился в удобном кресле, выключил электрическую лампочку и закрыл глаза.
Программы расцветили темноту разноцветными искрами, и те быстро слились в образ Ангела-воительницы — стандартный символ активации элитария. Появились полоски полупрозрачного цвета, похожие на ковкое стекло, их можно было сгибать, скручивать и растягивать для иллюстрации — в основном для графики, элитарии называли ее икографикой. Раньше, по молодости, Флориан часто пользовался ими, структурируя уравнения. Они помогали создавать трехмерные поля и вводить в них темные буквенно-цифровые символы, создавать матрицы чисел, управляемые уравнениями, преобразовывать физику в математику, объясняя строение мира. Тогда он многого добился в своих творческих начинаниях. Флориан покопался в рутине икографического форматирования и начал добавлять собственный код, улучшая функционал.
Перед внутренним взором Флориана развернулась мысленная картина. Теперь он сидел не в темной избушке в долине Альбина, а на пляже тропического острова. Кожа ощущала солнечное тепло, он чувствовал запах морского воздуха — свое представление о нем Флориан составил по описанию, где-то вычитанному: пахнуть должно было чем-то вроде сладкой розы. Волны плескались у белоснежного песка. Флориана окружал мир «Путешествия Данивана», книги, очаровавшей его в одиннадцать лет: в ней описывалось Бьенвенидо после истребления паданцев, — за этот проблеск будущего он цеплялся в самые плохие дни, а затем и годы.
Картинка выглядела не идеально. В некоторых местах не хватало цвета. Другие участки становились то двух-, то трехмерными. Но Флориан, исследуя способности своих макроклеточных ячеек, стремился улучшить изображения, возникающие в его сознании. Он смог добиться эффекта благодаря коду. Код был королем. Код превратился теперь в его настоящую жизнь.
Флориан откинулся на спинку кресла и включил аудиопрограммы. Они открывались вокруг него, столбец за столбцом, написанные его собственными подпрограммами. Теперь он мог проигрывать музыку из файла. Четкость оставляла желать лучшего, иногда музыка затихала. Во многом это зависело от радио; в долине Альбина сигнал ловился очень плохо: атмосфера влияла на коротковолновые сигналы, а новые станции, ведущие трансляцию на средних волнах из Ополы, блокировались высокими холмами, окружавшими долину.
Но Флориан уже все продумал. Он собирался создать программу, которая сумела бы на основе скудных музыкальных файлов сочинять новую музыку, а он выступил бы в качестве дирижера. Флориан также хотел сконструировать радио, ловящее средние волны, и поставить антенну на вершине холма. И преобразователь, меняющий аналоговые сигналы на цифровые, чтобы макроклеточные ячейки могли принимать их напрямую, тогда ему больше не пришлось бы полагаться на малоэффективные старые уши. Идеи просто обуревали голову лесничего. Теранния присылала ему книги по математике и радиоделу, но в мимеографических копиях с оригиналов не рассказывалось того, чем он действительно интересовался. Учебники снабжали его лишь фундаментальными знаниями, а для настоящего решения проблемы приходилось писать код. Код мог все. Код мог спасти мир.