Трудно поверить, подумал Манрин, как изменилась его жизнь всего за три дня. Он был уважаемым и богатым волшебником, магистром, окруженным семьей и друзьями, а теперь он — изгой, ворлок, размышляющий, как наскрести денег на еду.
Манрин покачал головой. Он слишком стар для такой жизни.
Побеседовав несколько минут, Берн удалился готовить ужин — именно от этого занятия его оторвала Шелла. Манрин и Альрис остались в кабинете одни. Манрин попытался расспросить Альрис о планах дядюшки и о том, чего можно ожидать от Ханнера, но девушка явно не горела желанием обсуждать эти проблемы.
Да и зачем ей это? Она не была чародейкой — обычная девушка, которая только что потеряла дядю и горевала о нем, хотя, возможно, при жизни не слишком его любила. Ей хотелось одного — вернуться во дворец, к родне и привычной жизни.
И все же Манрин беседовал с ней, пока Шелла не пришла звать их на ужин.
За едой Альрис мрачно молчала, а чародеи вокруг обсуждали, что и как им делать. Надо побыстрее вернуть ее домой, во дворец, размышлял Манрин, делая вид, что слушает Отисена, строившего планы применения чародейства на отцовской ферме.
И Отисена тоже надо отправить домой.
Вообще-то всем чародеям не худо бы возвратиться по домам — по крайней мере тем из них, у кого есть дом. Наверняка большинство из них родные примут обратно. Они смогут утверждать, что это лорд Фаран сбил их с пути истинного — после того, как свихнулся сам.
Но те, кто сейчас был в доме, уходить не собирались, а Манрин не хотел прогонять их.
Да и не у всех из них есть дом. У Зарека, например, его нет. А сам Манрин — что хорошего сулит ему возвращение домой, в дом волшебника, раз он уже не может должным образом заниматься волшебством? Что за радость Ульпену и Шелле возвращаться к обучению, которого они никогда не смогут завершить?
Нет, кое-кому, несомненно, лучше оставаться здесь. Обсуждение того, что им надлежит делать, тянулось еще долго после ужина и не закончилось до тех пор, пока Манрин не стал откровенно зевать и не заявил, зажегши свечу, что отправляется спать.
На площадке лестницы он помедлил. Они с Ульпеном делили одну из спален; но теперь он стал вождем и занял место лорда Фарана. Почему бы в таком случае не занять и хозяйскую постель? Он прошел по коридору в северное крыло и, распахнув двойные двери, оказался в просторной спальне. Да, подумал он, замерев на пороге и оглядывая статуи и остальное убранство, здесь стоит провести ночь хотя бы для того, чтобы потом поведать об этом внукам. Он поставил свечу на ближний столик и лег.
Он так устал, что незнакомая обстановка не помешала ему мгновенно провалиться в сон.
Глава 38
Манрин не знал, сколько он проспал до того времени, когда начал видеть сон. Он тотчас понял, что это не простой сон, а после всего того, что ему сегодня рассказали о зове, он был даже рад, что видит нечто волшебной природы, а не первый кошмар чародея.
Во сне Манрин очутился в незнакомой, совершенно пустой комнате, а перед ним стояла Итиния с Островов, старший магистр Этшара Пряностей и, по слухам, член Внутреннего Круга Гильдии магов. Четкость деталей и неловкое, напряженное поведение Итинии убедили Манрина, что ему и впрямь приснился наведенный сон.
— Заклятие Ниспосланного Сна? — осведомился он, видя, что Итиния не торопится заговорить первой. — Малое или Великое? Ты можешь слышать меня?
— Могу, — ответила Итиния. — Это Великое Заклятие Ниспосланного Сна, так что мы можем говорить свободно.
Это ободрило Манрина. Великое Заклятие требовало намного больше сил; если б Гильдия хотела только передать Манрину послание, было бы применено Малое Заклятие, при котором речь передавалась только в одном направлении — от волшебника к его адресату. Великое Заклятие позволяет вести во сне диалог — стало быть, с ним желают поговорить.
— Насколько я понимаю, — вслух сказал Манрин, — Гильдии угодно кое-что со мной обсудить?
— Совершенно верно, — кивнула Итиния. — Нам известно, что ты и твой подмастерье Ульпен — чародеи, подобно другим пятидесяти с лишком магам разной силы и опыта по всей Гегемонии Трех Этшаров.
Во сне Манрин ошеломленно заморгал. Он и понятия не имел, что кроме него и Ульпена есть и другие маги-чародеи.
—Пятьдесят с лишком? — переспросил он. — И где же они?