Не очень-то это похоже на правду, подумал Ханнер. Он не мог себе представить, что Рудира сдастся без боя, а чародейство ее было самым сильным, какое ему довелось видеть. Даже согласись она на изгнание, она придумала бы что-нибудь получше, чем быть нищей.
— Он очень опытен, — произнес он вслух.
— Да, конечно! — сказала Алладия. — Стоит ему заговорить — и понимаешь: так оно и есть.
— Он — прирожденный вождь, — поддержала ее Рудира. — Тебе так повезло, что ты его племянник.
— Ну, еще бы. — Ничего больше Ханнер не сказал, хоть слова просто рвались с языка.
У него тоже был немалый опыт — правда, не вождя, а племянника Великого Человека. Он привык жить в дядюшкиной тени и знал, что любой другой ответ, кроме вялого согласия, будет истолкован неодобрительно. Ответь он пренебрежительно — и будет сочтен неверным и неблагодарным завистником; слишком бурные восхваления дядюшки сделают его лишенным самолюбия лизоблюдом. Если же он заявит, что именно ему, а не Фарану, первому пришла в голову мысль собрать чародеев вместе, чтобы навести порядок и защищаться, в нем увидят лишь хвастуна.
Он всегда отличался умением говорить не то, — но сейчас ему этого не хотелось особенно; потому Ханнер не стал продолжать разговор.
— Пойду-ка я наверх, — вместо этого сказал он. — Поговорю с дядей.
— Скажи ему, что мы на страже, — попросил Отисен. — Мимо нас с Рудирой не пройдет никто!
— Непременно скажу, — пообещал Ханнер, отходя от них.
Он не стал поминать, что он-то как раз прошел, и как раз когда дом стерегли они.
Направляясь к лестнице, он оглянулся: шестеро чародеев сквозь окна вперили взоры в ярящуюся снаружи толпу. Долго так продолжаться не может, это ясно. Нужно что-то предпринять.
Стоя снаружи, Кеннан разглядывал людей в гостиной. Там были рыжая девка, и высокая старуха, и деревенский парень.
И еще знатный толстяк — лорд Ханнер; он говорил с ними, а потом куда-то ушел.
Эти люди забрали у него сына, он был уверен в этом и собирался заставить их заплатить — так или иначе.
Глава 30
Лорд Фаран, естественно, занял свою спальню сам, так что утром седьмого дня летнежара лорд Ханнер пробудился в одной из гостевых комнат, где делил постель с Отисеном. Юноша негромко храпел, но во сне не вертелся; у Ханнера во время разных визитов бывали соседи и похуже.
Он поднялся, не потревожив паренька, и спустился вниз — взглянуть, осажден ли еще дом и подает ли уже Берн завтрак. Когда Ханнер проходил мимо гостиной, он увидел, что там сидят четверо усталых чародеев — Йорн, Хинда, один незнакомый...
И Кирша, девушка, получившая пять плетей за воровство и нанесение ущерба лавкам. Ханнер застыл на месте и осведомился:
— Что вы тут делаете?
— Стоим на страже, — гордо откликнулась Хинда.
Кирша подняла глаза.
— Ты разве не знал, милорд?
— Зачем... — начал было Ханнер, но осекся: он отлично знал, зачем и против кого они несут стражу. Он собирался спросить, зачем здесь Кирша.
Йорн глянул на Ханнера и доложил:
— За утро три кирпича, камень и факел, милорд. Все благополучно отражено.
— Вы отогнали тех, кто их кинул? — спросил Ханнер.
Йорн покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Мы не настолько сильны. Самые сильные спят. Вот я и подумал, что такая попытка только разозлит толпу.
— Верная мысль, — согласился Ханнер. Он помолчал, потом все же спросил: — Что тут делает Кирша?
Йорн посмотрел на Ханнера, потом на девушку, потом снова на Ханнера.
— Она пришла прошлой ночью, — объяснил он. — Вместе с Илвином.
Илвин, тот чародей, которого Ханнер не узнал, слегка поклонился. Ханнер кивнул в ответ, потом вернулся к Кирше.
— Но она... в Ночь Безумия...
— Я тогда была слегка не в себе, — сказала Кирша. — Да, была. И вы поймали меня, и отвели к магистрату, а он приговорил меня к плетям, а потом отпустил. Я вернулась домой — и тут соседи узнали, что я чародейка, и мне снова пришлось уходить, потому что иначе мне пришлось бы убивать или позволить убить себя, а я ни того, ни другого не хотела, вот и пришла сюда. — Она похлопала Илвина по плечу. — Илвин мой кузен. Он понял, что стал чародеем, только вчера.
— Мы рады ему, — кивнул Ханнер. — Но ты...
— Она чародейка. — Йорн не дал Кирше заговорить. — Теперь она одна из нас. Она совершила ошибку и заплатила за это, но сейчас она пришла сюда за защитой, как и все мы.
— И ты не затаила зла? — спросил Ханнер Киршу.