Но ощущение было очень слабым. Он улавливал это нечто лишь своим новообретенным чародейским зрением, но даже и тогда это было похоже на попытку расслышать жужжание пчелы в миле от себя.
После третьего кошмара дядя Фаран поднялся на четвертый этаж и вернулся с каким-то снотворным питьем для Рудиры. Она выпила все без колебаний и, едва добравшись до постели, провалилась в сон.
Потом суета прекратилась, и все разошлись — кроме нескольких стражей в нижней гостиной.
Ханнер тоже лег, но заснул не сразу. Он размышлял, почему Рудире досталось больше всех: не потому ли, что она самая сильная из них?
Существует ли прямая связь между ночными кошмарами и силой чародейства? Ханнер мысленно вернулся назад, пытаясь припомнить самый первый сбор за завтраком. Тогда сны — после первого раза в Ночь Безумия — приснились четверым: Рудире (разумеется!), Дессет из Восточного округа — той, что помогала лечить Киршу, Варрину-Ткачу и Алару, сыну Агора. И теперь кошмары снова приснились этим троим: Рудире, Дессет и Варрину; Варрину даже дважды, и второй раз он проснулся, взлетев в воздух. Про Алара, сына Агора, ничего сказать было нельзя: он как ушел в первый день, так и не возвращался.
По крайней мере — пока, хотя Ханнер подозревал, что он еще придет.
Рудира, Дессет и Варрин — трое летунов из его отряда в Ночь Безумия. Когда дядя Фаран выяснял, кто может летать, а кто — нет, Ханнер вышел из комнаты прежде, чем выяснение закончилось, но он знал, что и Рудира, и Дессет, и Варрин были в «летающем» углу.
Значит, связь между силой чародея и кошмарами вполне может существовать. Сильных чародеев отличает от слабых умение летать.
Как интересно! Не есть ли кошмары своего рода плата, неудобство, уравновешивающее выгоды, которые дает большая сила?
В столовой с дюжину людей сидели за столом и завтракали. На завтрак были сосиски и хлебцы, и Берн сновал взад-вперед через кухонную дверь. Ханнер поздоровался со всеми и отдельно — с невыспавшейся Альрис. Она ночевала в одной комнате с Рудирой, так что сегодня ей, понятное дело, отдохнуть не удалось.
И тут Берн, вернувшись в столовую с подносом светлого пива, заметил Ханнера.
— Лорд Ханнер! — окликнул он молодого человека. — Не мог бы ты уделить мне пару минут?
— Разумеется, — ответил Ханнер. — Но было бы хорошо, если бы ты принес мне сосиску — я ее съем, пока ты будешь говорить.
— Да, конечно, милорд. — Берн быстро поставил поднос, раздал кружки, положил на тарелку пару жирных сосисок, подал Ханнеру и сказал: — Пожалуйста, пройдите со мной, милорд.
— А здесь поговорить нельзя?
— Мне надо тебе кое-что показать. Я надеялся сообщить об этом лорду Фарану, но сегодня еще не видел его, и он вполне может провести наверху целый день. Не пройдешь ли ты со мной?
— Что ж, пошли. — Ханнер с тарелкой в руке последовал за Берном по наклонному каменному коридору в освещенную лампой кладовую: окон в ней не было.
Там они остановились. Берн выглядел встревоженным. Ханнер огляделся, но ничего тревожащего не заметил. Кладовая как кладовая, ничего особенного, вот разве что больше пустых полок, чем обычно.
— В чем дело, Берн? — спросил он.
— Милорд, — заявил Берн, — я не осмелился беспокоить лорда Фарана по такому поводу, но мне надо было кому-нибудь показать.
— Да что показать?
— Взгляни, милорд. — Полным отчаяния жестом Берн указал на пустые полки. — Обычно здесь было достаточно припасов для вашего дяди, двух-трех его друзей, ну и, конечно, от одного до полудюжины слуг. Но сейчас у нас здесь сорок человек. Я думал, что смогу обеспечить вас, если стану каждый день наведываться на Южный рынок и время от времени посещать Рыбный и Западный. Ну и, может, прикуплю кое-чего в лавках Торгового квартала или в Старом городе.
— Немалые концы, — заметил Ханнер. Южный рынок был примерно в миле от дома, Западный — еще дальше. — Особенно с едой для сорока ртов.
— Я рассчитывал нанять возок, — сказал Берн. — Но, милорд, это невозможно.
— Почему? — Не успел вопрос сорваться с губ Ханнера, как он вспомнил толпу на Высокой улице и магическую защиту, установленную с трех других сторон дома. — Ох! — сказал он, прежде чем Берн ответил.
— И в любом случае у меня кончаются деньги, милорд, — продолжал Берн. — Я не уверен, может ли сейчас лорд Фаран рассчитывать на кредит — несколько дней назад его имя было лучшей гарантией, но сейчас?..
— У него должны быть деньги. — Ханнер постарался, чтобы голос его звучал уверенно. — Скорее всего золото, на худой конец — серебро.