Министр С. Степашин".
Но этого показалось мало, бывший министр выступил по телевидению из Чабанмахи и всенародно заявил, что исламского фундаментализма вообще не существует в природе, а здесь живут милые, верующие люди. Эти самые милейшие люди и объявили свободную ваххабитскую зону. А им на помощь двинулись легионы «истинных мусульман» из Чечни, огнем и мечом обучать дагестанских братьев правильной вере и новому государственному устройству.
Возможно, бывший министр, в общем человек незлобивый и покладистый, хотел как лучше, но жизнь не научила его, что с волками можно выть только по-волчьи. И не сумел он прочувствовать сложившуюся критическую ситуацию, и его многочисленные аналитики и референты не смогли ему помочь в анализе обстановки. Похоже, он всерьез считал, что в Чабанмахах и Карамахах обитают мирные водители-дальнобойщики и скромные сельхоз-труженики, мечтающие только о том, чтобы жить спокойно и не подвергаться притеснениям и поборам со стороны властей Дагестана. Если бы министр тогда послушал знающих людей, ему бы сказали, что милейшие ваххабиты живут не столько за счет грузовых перевозок и сельского хозяйства, а за счет того, что их села стали перевалочными пунктами для рабов и краденого автотранспорта. Что именно здесь находят приют и помощь террористы, идущие из Чечни. Что именно сюда ведут нити многочисленных преступлений и терактов.
Вся политика России той поры состояла в слабоумном миротворчестве и назойливом поиске друзей, которых у нас по всему миру развелось немерено — друг Клинтон, друг Коль… Друзья ваххабиты… Если бы и Россия была для них дружеской страной, то настал бы золотой век.
Так или иначе визит министра дал ваххабитам еще год передышки, год, чтобы подготовиться к главному.
Когда ваххабиты подняли мятеж и им на помощь пришла орда чеченских боевиков во главе с Шамилем Басаевым, на радостях объявившим себя муфтием всего Северного Кавказа, мятежные села были блокированы федеральными войсками. Они было двинули вперед, но, напоровшись на плотное огневое сопротивление, отступили и начали обрабатывать цели артиллерией.
И вот тогда выяснилось, что последние годы местные жители потратили на то, чтобы сделать из своих жилищ настоящие крепости, запастись самым разным стрелковым оружием. Они готовились к войне и подготовились к ней отлично.
Укрепления были капитальными. Бункеры, прикрытые тяжелыми плитами с электроприводом, можно было взять только прямым попаданием артиллерийского снаряда. Плита поднимается, оттуда выстреливают из гранатомета и прячутся снова. Между домами были прокопаны проходы.
И все же странно, когда толпа фанатиков вдруг воображает, что способна воевать с регулярной армией. И не просто армией, а российской армией, хоть и униженной, истоптанной, обнищавшей, но все-таки той самой, которая победно прошла полмира. Когда основные огневые точки были подавлены артиллерией, на зачистку кинули спецподразделения, милицию, внутренние войска.
Именно тогда Алейникову, командовавшему группой СОБРа, дали в придачу пятерых человек.
— Кто такие? — спросил он недовольно, разглядывая выстроившихся в ряд «новобранцев» и понимая, что на него навешивают обузу.
— Уголовный розыск, — сказал майор в камуфляже и разгрузочном жилете, с короткоствольным «тюльпаном» — укороченным автоматом Калашникова, игрушкой не слишком эффективной в полноценных боевых действиях.
— А вас что за черти сюда принесли?
— Мобильный отряд МВД.
— Понятно.
Как всегда, масштабные боевые действия вырастали в бардак, где нет единоначалия и четкого понятия, что и как делать. В результате в боевые группы стали зачислять, как при фольксштурме, всех подряд.
— Воевал кто? — спросил Алейников, обернувшись и разглядывая вскипающие вдали дымными бело-желтыми бутонами взрывов село Карамахи.
— Первая чеченская война. Механик-водитель, Краснодарская дивизия внутренних войск, — сказал худой паренек. Это был Мелкий брат.
— Значит, обстреляны.
Не хотел Алейников тащить этих ребят в пекло, но так вышло… Сопротивлялись ваххабиты отчаянно. Война в населенном пункте, притом укрепленном, — что может быть хуже?
Война в городе… Алейников отлично помнил всю гамму ощущений. Под ногой развороченный асфальт, обломки кирпичей. А тебе нужно преодолеть простреливаемый участок. А пули бьют по асфальту, подбираются все ближе. Солдатик-вэвэшник рядом упал, ты взваливаешь его на плечо и вперед — в укрытие. И видишь, что боец истекает кровью. Это война. Смерть нашла его, а не тебя. Всевышний рассудил так. А твоя пуля еще не отлита…
Алейников с Мелким братом и еще пятью бойцами закрепились на выгодной позиции. Где-то шастали абреки, метрах в двадцати лежал на земле раненый чеченец, который истошно орал, призывая проклятия на головы всех живущих.
— Добить гада? — предложил собровец.
Тут и выскочил из развалин абрек в генеральском камуфляже, с ручным пулеметом в руке. Он дико заорал и нажал на спусковой крючок, Алейников только успел нырнуть за укрытие, кирпич над его головой брызнул. А абрек подхватил раненого и устремился к развалинам.
Расстояние было — тьфу, метров двадцать — двадцать пять. И били по ним с четырех стволов. И ни одна пуля не попала. Случай. Рок. Война. "
Уже позже Алейников узнал, что тот абрек и был полевым командиром чеченцев, тем самым Гадаевым по кличке Волк, и не раз ругал себя за то, что промахнулся с такого расстояния. Много зла еще причинил им этот фанатик…
Зачистка Карамахи продолжалась. Развалины, трупы. Около разгромленной школы они наткнулись на бронетранспортер, выкрашенный ядовитой желтой краской. Сапер осмотрел его и крикнул:
— Чисто!
Бронетранспортер был доверху набит трупами чеченских боевиков.
— А чего он желтый? — спросил Мелкий брат.
— Потому что это чеченский БТР, — сказал Алейников. — Вооруженных сил Ичкерии. Пригнали с той стороны. Не видал еще таких?
— Во дела…
Ваххабиты умели ненавидеть. Федералы и дагестанская милиция платили им тем же. Наши вояки заскакивали в роскошные дома, с евроремонтом, с мраморными ваннами — работорговля приносила большие доходы. И никто не мародерничал, ничего не брали с собой. Жах — очередь наискось прошивает домашний кинотеатр за три тысячи зеленых, десантные башмаки втаптывают в грязь золото и хрусталь. Ненависть! Война!
Этот ваххабитский гнойник питался соками большой страны, за счет преступлений местные фанатики вооружались, жили в роскоши. В разбитых снарядами домах валялись обугленные пачки паспортов и военных билетов — они принадлежали похищенным людям, которых держали в бетонных казематах, как скот, обменивали, продавали, передавали в Чечню, казнили. Во дворах дотлевали искореженные «КамАЗы», угнанные со всей России Это было село дальнобойщиков, где в качестве приданого дарили «КамАЗы», а когда не можешь что-то купить — тогда укради.
Да, дела тогда были горячие. По примерным оценкам, в боях за Карамахи и Чабанмахи легло не менее полутора тысяч фанатиков. Часть погибла при артобстреле, многие сложили головы непосредственно при боестолкновениях во время зачистки, немало «правоверных» переколотили на путях отхода, где работала десантура и военная разведка.
Но многие ушли в Чечню, надеясь зализать раны, а потом снова нести зеленое знамя ислама. Среди тех, кто ушел, был и Гадаев.
Он потом возникал еще несколько раз в поле зрения правоохранительных органов. Во время боев в горах был ранен, отлеживался Один раз Алейников стоял в десяти метрах от Волка, сжав в руке автомат и зная, что сейчас срежет его очередью. Война состоит из случайностей, складывающихся в судьбу. Не суждено тогда было Алейникову завалить Волка А месяц назад Гадаева задержали в Курчалоевском районе. И теперь сидит в СИЗО в Чернокозово, терпеливо ждет своей участи — Зачем он Синякину? — задумчиво произнес Мелкий брат, всматриваясь в зеленку, проплывающую мимо сплошной стеной — А черт их поймет, — Алейников откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.