– Вот и продал бы идею кому-нибудь, – сказала Ивона, – а гонорар бы пополам поделили. Что, у тебя знакомого книгопечатника нет?
Тролль лишь досадливо махнул рукой и пошел за кипятком.
– Ты, Сивер, историю про алхимика досказать обещался, – сказал он, вернувшись к столу.
– А я все равно хочу про твою сестру, – продолжала настаивать Ивона. Несмотря на ее насупленный вид, я по глазам видел, что она веселится. – Ну да, я своего женского любопытства не скрываю. Я и так из-за своих частых разъездов постоянно обделена свежей порцией сплетен!
– Надо вас с Огнежкой познакомить, – сказал я.
– Ты уже год мне это обещаешь. Не увиливай давай – рассказывай про сестру! Две истории я уже не выдержу.
– А это одна и та же история, – усмехнулся я, пододвигая к себе кружку с горячим травяным чаем, – и про мою сестру, и про алхимика.
– А, ну тогда ладно, – смилостивилась Ивона. – Дослушаю – и спать пойду. Мальчики, вы уж не обессудьте, но мне еще завтра с утра шкуру с вендига снимать…
ГОСУДАРЕВА СЛУЖБА
Богат и славен город Веят – столица единого королевства Берроны. И недаром его прозвали Веятом Великим: раскинувшись на добрые десять с лишним верст в длину и на шесть в ширину, он был вдвое больше Нареоль-Кверка, эльфийской столицы, в четыре с половиной раза превосходил город Турвин и в шестьдесят три раза – ближайшую деревню Гадюкино. Неторопливо-спокойная река Черноброда огибала столицу с севера серебристой извилистой лентой, являясь одной из наиболее важных торговых магистралей, связующих сердце королевства с множеством других городов – как в самой Берроне, так и в соседних государствах. С высоты птичьего полета на искрящемся серебре реки можно было бы различить бесчисленные барки, баржи и галеры, перемешавшиеся по своим делам или смирно стоявшие у деревянных пирсов; а ниже города – паромную переправу, постройки таможенного поста и несколько лодок, постоянно патрулирующих специальную сеть, перегородившую реку. Официально сеть была предназначена для того, чтобы не пропускать в городскую акваторию кнакеров и прочих речных чудовищ. Однако трудно себе представить змея, который бы сунулся туда, где вдоль берегов скучились сто десять тысяч людей, семнадцать тысяч прочих Разумных, плюс бессчетное количество лошадей, собак, кошек, крыс, галок, голубей, клопов, а также нежити – в ассортименте. Скорее всего, эта традиция осталась с тех времен, когда река была заметно чище и кнакеры в акваторию еще заплывали.
Начинаясь на окраинах как большая деревня с плетнями и частоколами, Веят – по мере продвижения вглубь – становился все более каменным. Покосившиеся деревянные постройки сменялись добротными лабазами; двух-, а то и трехэтажными домами (иногда даже с «эвксинийскими» портиками и колоннами); тяжеловесными произведениями национального зодчества, а также отдельными строениями эльфийской архитектуры, которые на общем фоне напоминали травинки, случайно пробившиеся сквозь камни мостовой. Были в Веяте и дворцы с парками, окруженными коваными оградами гномьей работы. Но наиболее выделялись здесь три сооружения, подавлявшие своим величием всю остальную архитектуру. В сущности, каждое из них являло собой «город в городе» – скопление построек, относившихся к разным стилям и временам и выполнявших к тому же огромное количество самых разнообразных функций.
В первую очередь к этим архитектурным комплексам относилась, разумеется, главная королевская резиденция, чьи дворцы, павильоны и парки, окруженные мощной стеной, занимали наиболее возвышенную часть городского рельефа. Вторым по значению сооружением была резиденция королевской гвардии – вместилище для пяти тысяч человек и полутора тысяч лошадей, а также всего, что этим людям и лошадям могло понадобиться. Ну и, наконец, третьей достопримечательностью являлся Веятский Королевский университет имени магистра Низкогорова-Северного. Громада главного здания этого научно-учебного заведения напоминала ратушу-переростка, до половины высоты увитую плющом. Она была расположена с видом на широкую излучину Черноброды и окружена обширным парком, над деревьями которого виднелись крыши и шпили остальных корпусов: факультетов и общежитий.
Толстые стены главного здания университета (как и многих других его построек) были способны выдержать удар тарана, прямое попадание боевой магии и даже могли бы некоторое время сопротивляться драконьему пламени. Эти стены были бы практически неуязвимы, если бы не множество высоких и узких окон, служивших не столько источниками света, сколько украшением интерьеров – благодаря изысканным и ярким витражам, запечатлевшим картины полной победы человека над теми или иными тайнами природы. Впрочем, на витражах встречались и батальные сцены, и символические изображения различных оккультных сущностей и, как ни странно, сюжеты на религиозные темы. Последние не всегда, впрочем, позволяли понять, о какой именно религии идет речь. Сюжеты варьировались от факультета к факультету, что, впрочем, было неудивительно. Например, на витражах Парабестиария были изображены всевозможные святые и герои, поражающие разнообразных чудовищ; очаровательные пестрокрылые драконессы, порхающие среди тропической растительности; и морские змеи, которые со счастливым выражением на мордах заглатывали вытащенных из лодки рыбаков.