Несмотря на духоту, внутри у меня плеснуло холодом.
– Я слышала, он в Даугавпилсе поступил, – прикусив ноготь на большом пальце, сказала Элина. – Не думала, что он тут объявится.
Лиза хлопнула Элину по руке, сильно.
– Прекрати! – Она тряхнула головой, пытаясь казаться равнодушной, но ее выдавали сжатые губы. – Дурацкая привычка.
В центре площади наконец вспыхнул костер. Толпа радостно зашумела, все подались ближе. Потрескивая, огонь крутил березовые листья и выплевывал в небо искры. Пламя низко гудело, набирая обороты.
– Пошли к реке. – Вновь позвала Лиза, и в этот раз Элина лишь поспешно кивнула, соглашаясь.
От костра полыхнуло жаром, и я чуть отступила. Очередь продвинулась еще на пару шагов вперед, заполняя освобожденное нами пространство.
– Ну, ты идешь? – Не знай я Лизу так хорошо, сейчас на ее лице мне почудилась бы неловкость. Или даже страх.
Найдя мою руку, Элина переплела наши пальцы и потянула к себе. Я посмотрела на нее, потом на замок наших ладоней и вновь нашла глазами Ральфа. Он стоял там же, но теперь с натянутым на голову капюшоном. Один. Холод внутри меня все ширился, поднимаясь вверх.
– Может… – неуверенно начала я.
– Что? – Гневно перебила Лиза.
– Девочки, пожалуйста…
Стоя между нами двумя, Элина напоминала ребенка, застрявшего в центре ссоры родителей. Я расправила плечи и, глубоко вдохнув пряную гарь, посмотрела Лизе в глаза. Она хмуро встретила мой взгляд.
– Может, – повторила я уже твёрже, – нам стоит извиниться?
– Нет.
– Лиза…
– Нет! – Дернувшись, она провела рукой по лицу. Маска безразличия дала трещину, и теперь Лиза вновь была похожа на себя прежнюю – пылкую и ранимую. Чуточку виноватую. – Мы не сделали ничего такого… – уже тише сказала она.
– Ты прекрасно знаешь, что это не совсем правда.
– Ты и твоя вездесущая совестливость, – закатила глаза Лиза. – Что это теперь изменит?
– Девочки, пожалуйста, – высвободив руки, Элина обхватила себя и впилась пальцам в рукава майки, комкая ткань, – давайте просто уйдем.
Обернувшись в сторону церкви, я замерла в нерешительности. Ральф стоял там же, совершенно неподвижно. Его нервозность испарилась, словно ее и не было. Высокий и темный, как мрачная статуя ангела, каких множество на старом кладбище за его спиной. Руки глубоко в карманах, длинные ноги широко расставлены, плечи расслаблены, а из под капюшона в беспорядке торчат белые, почти бесцветные волосы. Поперек узкой груди переброшен ремень сумки странной формы. Лицо в черном овале, как маска: тонкие губы, серые глаза, выгоревшие брови и ресницы. Еще совсем недавно его необычная внешность казалась мне красивой в своей особенной манере. Сейчас же он наводил ужас.
В костре треснуло полено, и я приглушенно вскрикнула. Ральф никак не мог меня услышать, не в этом грохоте, однако в тот же миг он повернулся в мою сторону. Заметил. Не двинулся с места, лишь слегка склонил голову, но я вся напряглась внутри.
– Ладно, – желая стряхнуть неприятное чувство, я повела плечами, – давайте и правда уйдем.
Элина потянула меня за руку, Лиза сжала вторую. Мы стали пробираться сквозь толпу, крепко держась друг за дружку, как делали в детстве. Сейчас, как и всегда, эта связь была мне необходима. Именно наша дружба выручала в моменты, когда я теряла себя; когда реальность казалась хрупкой, как тонкий лед, и я проваливалась сквозь него, не понимая за что уцепиться.
Оглянувшись, я увидела, как Ральф двинулся в противоположную сторону, обходя толпу по краю. То и дело оборачиваясь, я следила за ним взглядом, пока всполохи костра и снующие между каруселей люди, не скрыли его от меня.
3.
Споткнувшись о чью-то ногу, Элина остановилась и прижала ладони к пылающим щекам.
– Погодите… – пропыхтела она. – Одну минуту.
– Слабачка, – поддела ее Лиза. Улыбка у нее вышла блеклая, но Элина слабо улыбнулась в ответ, видимо, засчитав подруге попытку.
Из комнаты ужасов раздался зловещий смех, и тут же следом – визг восторга. Лязгнули рельсы под поездом ужасов. Совсем рядом с глухими шлепками падали мишени в тире: уперев локти в стойку, какой-то парень сбивал их одну за другой. Сухо щелкало пневматическое ружье – бах, бах, бах.