Ричард не хотел останавливаться, ибо движение является законом толпы. Увлекаемый течением, он прошел мимо, обратив внимание на невозмутимое спокойствие Мэтта (тот всегда был таким) и на его вежливость (этого у него было не отнять), и вдруг с острой горечью почувствовал, что именно Мэтт по-настоящему выиграл от того безумства, случившегося одиннадцать лет назад, хотя тогда этого никто не мог знать, ибо Мэтт был еще мальчишкой, сыном от второй, любимой жены. Добродушный и застенчивый, он жадно впитывал блистательные приключения, которым было суждено стать его жизнью.
Ричард услышал, как Мэтт произнес своим мягким голосом: «Да, мэм. С радостью». Усадив трехлетнего малыша к себе на колени, он улыбнулся в объектив «мыльницы». Затем настала пора уходить, и сотни тех, кто еще стоял в очереди, испытали разочарование.
Встав, Мэтт сказал в микрофон:
— Друзья, мне нужно немножко поспать и размять руки перед таким обилием левых поворотов!
И разумеется, все рассмеялись.
Мэтт помахал рукой. Они с Редом направились к подъехавшему гольф-кару, и Ричард увидел, какой он худой и в то же время мускулистый, этот молодой парень, какой он поджарый и грациозный. У него было идеальное тело профессионального гонщика, такое, каким обладали все великие: короткое и стройное, чтобы не заполнять собой водительское сиденье, с крепкими руками и длинной шеей, что позволяло крутить головой, следя боковым зрением за тем, что происходит справа и слева, с длинными ногами, без труда достающими до педалей, — короче говоря, все, что нужно, и ничего лишнего.
Гольф-кар быстро исчез за проволочным забором, огораживающим жилые прицепы, в которых размещались водитель и команда, отделяющим аристократию от плебеев.
Проводив кар взглядом, Ричард постарался представить себе, куда он доставил Мэтта: к роскошному прицепу, предназначенному для долгих поездок, к красивой женщине, а то и к четырем или шести красивым женщинам, восторженным поклонницам, к его приятелям из числа кинозвезд или звезд рок-музыки — в общем, к большой жизни, какой она виделась Америке в настоящий период истории.
И снова Ричарда захлестнула волна меланхолии — мимолетный образ извечного «того, что могло бы быть». Столько лет он старался убедить себя в обратном, в том, что, учитывая некоторые особенности его поведения, не было никакого «того, что могло бы быть», было только «то, чего не могло произойти никогда». Так легли карты: у него не было дружелюбной общительности Мэтта, его мягкости, обаяния. Он никогда не признавал никаких дурацких законов, он привык всегда поступать так, как ему хочется. Он слишком умен, слишком склонен к самоанализу. Подобно всем спортивным и военным предприятиям, НАСКАР предпочитала тех, кто сам не догадывался о своей исключительности. Если кто-нибудь обладал чувством иронии, прочитал две-три книги, имел вкус к сюрреализму и гротеску, если он ненавидел жесткие рамки и обладал сердцем прирожденного бунтаря, ему надеяться было не на что. Он с легкостью видел все насквозь. Это было все равно что церковь для сердца неверующего. И даже если человек чувствовал к ней чудовищную ностальгию, горькая, суровая, проклятая правда состояла в том, что этому все равно никогда не суждено было случиться, что для него в ней не было места. Для Мэтта, учитывая его идеальное сочетание способностей и ограничений, возможно, это подходило в самый раз. Для Ричарда, с его сочетанием способностей и неприятия каких бы то ни было границ, это было слишком много. Как бы ни сложилась судьба, он сам уничтожил бы свое наследие, осквернил церковь и пошел бы своим путем беззакония.
Вот почему он был Грешником.
Ричард включил проигрыватель и вывернул громкость на максимум, чтобы любимый хорал выгнал ко всем чертям меланхолию у него из головы.
Теперь пришла пора заняться делом. Ричард поднял взгляд на возвышающуюся впереди махину автодрома, которая на таком близком расстоянии превратилась в ровную стену вертикальных стоек и горизонтальных стяжек под брюхом крутых рядов зрительских кресел. Рядом, посеребренное августовской жарой, находилось здание администрации гонок, чем-то похожее на «кадиллак» модели 1937 года. Оно стояло на возвышении, а внизу перед ним простирались ровные клетки дорожек деревни НАСКАР и магазинчиков, торгующих сувенирами и регалиями. Деревню разделяла надвое сточная канава, заполненная грязной водой. Но через нее были переброшены два моста. Достав блокнот и карандаш, Ричард старательно нарисовал план, затем наметил кратчайшие пути от шоссе к мостам. О, это будет самое забавное!