Украдкой кидая взгляды на тави, Айорг в определённый момент досмотрелся до того, что разум вдруг подкинул ему воспоминание о прошлых днях. Они были несоизмеримо далеки от нынешнего момента, но картины все ещё сохраняли прежнюю яркость.
Тогда, исчезнув из жизни семьи Гринд, чтобы заняться своими делами, на долгие пять лет, валакх вернулся без предупреждения и думал, что сделает сюрприз. Отчасти так и сложилось, но эффект неожиданности сработал в обратную сторону.
Встретивший его в тот раз слуга сказал, что в поместье временно в силу отсутствия четы всем заведовал «молодой хозяин», и Айорг ожидал увидеть мальчишку Гринда, совсем немного повзрослевшего. Быть может, перегнавшего его в росте на пару сантиметров. Ожидания не оправдались: он столкнулся нос к носу с будто молодым Агаларом – высоким, широкоплечим и крайне привлекательным, с гривой золотого оттенка волос, доходивших длиной почти до пояса.
В тот год Самаэль добрался до того внешнего возраста, в котором замер на ближайшие как минимум пятьсот лет, а валакх с сожалением признал, что слишком привык к мальчишке и упустил момент, когда тот вдруг решил повзрослеть. Он крайне долгое время считал его именно молодой версией самаэлевского отца, и только год назад, видя вывшего от злости и горечи тави, понял, что ошибался.
Продолжал понимать это до сих пор.
Даже сейчас, когда наблюдал за тем, как Самаэль, погружённый в свои мысли, хмурил хищно изломанные светлые брови. На красивом, будто изо льда раскалённым ножом вырезанном, лице при этом становились видны морщинки. Только в эти моменты он действительно становился похож на отца, точно так же в моменты крайней задумчивости хмурившегося и морщившего нос. Во всём остальном это был совершенно другой, тошнотворно идеальный, как это всегда было у суламаррэ, мужчина.
Забавно, как спустя две тысячи лет с первого цикла отец и сын снова сошлись в одинаковых ролях. Только «благодаря» Айоргу Самаэль так никогда и не узнал об этом. Может, и стоило бы ему рассказать, чем фыркать, что тави, мол, ни с того ни с сего решил скорбеть по не первой своей семье – ему бы точно стало легче.
Что-то внутри этому желанию отчаянно сопротивлялось, и, пока не определившись точно, Айорг предположил, что это был страх увидеть, как тави, узнав всё, выдохнет, перестанет мучиться собственными мыслями, и окончательно от него отвернётся.
Поняв, что слишком долго таращился на друга, и этим уже привлёк достаточно внимания, мужчина поспешно отвёл взгляд и сделал вид, что знакомый пейзаж изучать интереснее.
На несколько лиг вперёд были только колосившиеся поля, по которым ветер гонял золотистые волны. То тут, то там видны были сгорбленные спины занятых прополкой крестьян. Путников они не замечали, всецело поглощённые своей работой. После этих полей была бы деревня, за которой начинался лес. Вполне возможно, пришлось бы заночевать в нём – хотя они могли двигаться без отдыха, лошадям следовало дать пару часов на передышку.
На линии горизонта поля резко контрастировали с нежно-голубым цветом неба, на котором в этот день не было ни одного облака. Хотя дождь прошёл совсем недавно, все его последствия уже высохли под палящими лучами солнца. Если бы такая погода установилась на слишком долгий срок, можно было смело заявлять, что свою работу сейчас крестьяне выполняли зазря.
Ноктис вдруг мотнул головой, дёргаясь в сторону, и Айорг от неожиданности едва не свалился наземь. В большинстве случаев, пользуясь достаточной сообразительностью перевёртыша и спокойным темпом езды, валакх не утруждал себя тем, чтобы взять поводья в руки.
– Ты что творишь?!
Жеребец фыркнул, провожая взглядом прошмыгнувшую у него под носом пичугу, которую ранее попытался поймать. Мог бы питаться только травой, сеном, да каким-то святым духом, но в таком случае ему надо было родиться обычной лошадью, а так – природа всё-таки обязывала иногда заглядываться и на мясные блюда. Желательно, чтобы при этом они были ещё живыми на момент подачи.
Только теперь Ноктис вспомнил, что был не один и тащил на себе вполне живой и способный возмущаться груз.
– Ой.
– Я тебе дам «ой»,– шикнул Айорг, хлопая его по шее с намерением не приголубить, а выразить своё возмущение.– Хочешь есть – так и скажи!
Со стороны Самаэля раздался сдавленный смешок. Одновременно отдав внимание ему, Айорг с Ноктисом имели удовольствие видеть в последнее время относившегося к ним или ровно, или в меру строго, тави без стеснения хихикавшим в кулак. В кои-то веки он рядом с ними снова выглядел тем смешливым юнцом, которым всегда умудрялся оставаться, хотя внешний возраст замер где-то на тридцати пяти годах.