Лазурного цвета вода каналов, разделявших пути, по которым ходили люди, таила в себе множество рыб, но детвора каждый раз старалась высмотреть водных помощниц Шумера, сновавших в глубине.
Там, где заканчивалась вода, начинались пышные сады, радовавшие глаз изумрудной листвой. По слухам, ходившим среди постоянных прихожан, там день и ночь резвились в компании диковинных животных легконогие нимфы – любимицы Первородной Санбики.
Остановившись на краю верхней ступени, к колонне привалился спиной крепко сбитый мужчина лет сорока. Золотая вышивка на подоле его огненно-рыжего кафтана складывалась в изображение солнца, совершающего дневной путь по небу, а затем уходящего на ночь в морские воды.
Глянув на процессию, двигавшуюся к храму, Крокум тихо фыркнул. Он никогда бы не признался в этом братьям и сёстрам, но Первородный испытывал к их младшему лёгкую зависть. Люди нередко шли просто взглянуть на него одним глазком, а потом могли ещё найти наглость и удивиться существованию других представителей святой семьи, не говоря уже о подмастерьях.
Василиск был, словно кукла, в которую мастер вложил всю свою любовь и потом оживил. У него были плавные, аккуратные черты лица, бледная кожа и волосы, будто из золотых нитей, доходившие до пояса. Хотя Крокум никогда не горел желанием тягать младшего брата за гриву, он подозревал, что под рукой почувствует шелковистую мягкость – если, конечно, решится схватить Василиска за волосы и отомстить за все годы в тени.
Когда самый старший из них решил, что религия и Пантеон – не для него, остальные думали, что теперь все будут на равных. Будучи с ними, Хеймор неизбежно тянул к себе людей: не боялся шутить, рассказывал им небылицы и учил тому, что знал сам. Улыбался каждому, как дорогому другу, и от этого на его бледных щеках становились заметны маленькие ямочки. Народ не гнушался называть его лучшим творением Всеотца, и остальных это коробило, но потом он ушёл.
Теперь лучшим из созданий называли Василиска. Он тоже умел приятно улыбаться, протягивал прихожанам руку с изящными худыми пальцами, мягким голосом обещал благо на всю семью и здоровье иже с ним. Никто словно не замечал, как он слегка кривил тонкие губы и отдёргивал из-под ноги зазевавшегося просителя подол белоснежных одежд.
Плеча коснулась знакомая тонкая рука с парой слегка звякнувших золотых браслетов на запястье, и Крокум посмотрел в сторону нарушителя своего утреннего одиночества.
– Что там случилось?– Василиск, не убрав от него ладони, кивком указал в сторону ворот и моста.
Поняв, что, заблудившись в своих мыслях, перестал следить за прихожанами, Крокум тоже посмотрел в ту сторону и поморщился. Если люди и падали ниц в пределах Пантеона, то это были истово верующие в Первородных. Так как все они ещё были в пределах своего дворца, желание биться лбом об землю у народа могло вызвать появление кого-то вышестоящего по званию.
Видимо, одновременно с Василиском вспомнив, кто из должных прибыть сегодня мог вызвать у простого люда подобную реакцию, Крокум поморщился. Прибежавшего к ним от ворот послушника они встретили с донельзя кислыми минами.
– Почему нужно делать всё именно так?– устало вздохнул Король богов, когда послушника отправили обратно, встретить важного гостя.
– Потому что в этом весь Хеймор?– вопросом на вопрос ответил Крокум.– Я думаю, он ещё не раз швырнёт нам в лицо своё теперешнее превосходство.
Василиск заломил светлую бровь и ещё раз вздохнул. Собирался пойти за остальными, но те уже вышли на крыльцо. Нориа постаралась, то и дело способная что-то, да разглядеть в ближайшем будущем.
Не нужно было смотреть, чтобы убедиться, что позади пыхал праведным гневом Шумер. Он в этом состоянии был ещё с момента похорон Владыки, когда услышал, что их старший брат – единственный возможный преемник.
Они все в некоторой мере недолюбливали Хеймора, уже не первое столетие не отзывавшегося на данное при рождении имя. Нужно было приучить себя, наконец – Айорг, Айорг. Владыка Айорг, теперь. Они его не слишком любили, он тем более не пылал к семье любовью – сложно было после четырёх сотен лет, которые он «благодаря» им провёл, способный передвигаться только с помощью рук.
Однако, от Шумера при одном только упоминании старшего начинало веять такой ненавистью, что даже ко всему привычному Крокуму становилось не по себе.
– Выпендрёжник,– выплюнул субъект крокумовых мыслей, упираясь руками в бока.