– Разве не наоборот?– осторожно поинтересовалась Нориа.– Я ждала толпу народа, стражу… А он один..?
– Почти один,– поправил её Василиск.
Пользуясь тем временем, что у них оставалось наедине друг с другом, Король богов повернулся к своим братьям и сёстрам.
– От того, как пройдёт его визит, зависит наше будущее в империи. Поэтому я прошу вас,– вскинув указательный палец, он ткнул в сторону Шумера,– я очень прошу вас. Забудьте, что он – ваш старший брат. Забудьте, что он – Хеймор Кровавый. Это – Владыка Айорг, солнце и луна империи Эрейи, отец нации и наместник Первородных на бренной земле. К нему нужно относиться с уважением, его не нужно пытаться вывести из себя. И того, кто с ним, тоже не нужно пытаться тыкать палкой. Понятно?
– Почему это ты на меня показал?– проворчал Шумер, отклоняясь чуть в сторону от все это время направленного на него пальца.
– Потому что ты уже сейчас готов плеваться ядом в его сторону, вот почему!– Василиск взмахнул руками и замер, чуть расставив их в стороны.– Никаких конфликтов. Благочестие, благородство, взаимоуважение и вежливость.
Шумер пробормотал что-то себе под нос, но полноценным ответом не удостоил. Остальные просто молча покивали, выказывая тем самым своё согласие с выставленными условиями. Оставалось надеяться лишь, что и Владыка готов был придерживаться подобных правил.
2.
Мерный звон колоколов летел вверх и, подхватываемый ветром, разносился в стороны – к домам; к путникам, находившимся в дороге; к тем, кто с первыми рассветными лучами ушёл работать в поле. В небе ещё теплился рассветный рыжевато-розовый след, на котором ярко выделялись белые кучи облаков.
С давних времён Пантеон принято было считать отдельным градообразованием, и заблуждение это брало своё начало с тех годов, когда большинство территорий империи были мало обжиты. Рядом с небольшими поселениями он казался громадой, окружённой водным рвом. По прошествии лет стало ясно, что влиял на подобное мнение лишь масштаб в сравнении. Несомненно, ныне он не казался вдруг меньше, но явно не переплёвывал, как прежде утверждали, дворец и прочих. Скорее, был рядом с ними.
Окружённый высокими неприступными стенами из девственно-белого камня, массив сердца веры высился над расположенным в паре шагах от него городом, который справедливо считался самым истово верующим. Его жители и обитатели окрестных поселений готовы были, если не каждый день, то хотя бы несколько раз в неделю пересекать белокаменный мост, соединявший их с «благословенной землёй», ворота в которую были открыты всегда с рассвета до того, как исчезнет за горизонтом последний солнечный луч.
«Святое место,– говорили все, кто искренне верил в божественную природу Пантеона и Первородных,– там всегда светит солнце, шумят на лёгком ветру вечнозелёные сады и не откажут никому в помощи».
Уверенным можно было быть лишь в последнем: любой, даже, если это был преступник, имел право прийти сюда и попросить укрытия. Ни военные, ни кто-либо ещё после этого не могли более предъявлять ему никаких претензий. По крайней мере, пока он не решил бы, что с него достаточно ежедневного чтения заветов, работы на общее благо и питания исключительно водными тварями да растениями.
Сколько себя помнил, Самаэль ни разу не был внутри. Многие его знакомые в армии хоть раз заезжали в Пантеон. Не из-за веры, а для общего развития – взглянуть, как оно там. По молодости он некоторое время думал о необходимости сделать так же, но каждый раз находились причины и отговорки, чтобы не ехать. Для него обитель Первородных была тайной, малые крохи информации о которой знал по рассказам, да рисункам в книгах.
Когда белоснежные стены и солнечные отблески на позолоте крыш показались в зоне видимости, к воротам уже шёл народ.
Они надеялись быть первыми, чтобы проскользнуть до толпы, но задержались, вынужденные рыскать в поисках лошадей. Своих через переход не протащили, оставив на постой во дворе у хозяина таверны, в которой заночевали, и Айорг до сих пор не уставал ворчать о том, какой Ноктис предатель. После того, как его отправили в столицу, разобраться в ситуации с Вахэ Ойсеном, перевёртыш так и не вернулся. Не то, чтобы от него этого ждали или отдали ему прямой приказ, но в глубине души валакх наверняка надеялся, что питомец будет достаточно совестлив и не бросит хозяина.
Глядя на комплекс, к которому они приближались, Самаэль не сдержал раздражённого вздоха. Каким образом Пантеон, хозяева которого вечно вопили о необходимости отказаться от армии, как от источника насилия, был образчиком укреплённой крепости, а дворец Владыки являл собой печальный пример идеально простреливаемого строения?