Наливать выпивку ему, конечно, было нельзя, потому что вместо разгона крови она могла только усилить желание отоспаться. Понимавший, что бодрствование через силу и в его интересах, Самаэль в начале пира даже сунулся к столу в поисках острой еды, но познал величайшее разочарование в жизни.
Пантеон питался крупами, хлебом, овощами и фруктами. В редких случаях, один из которых был как раз сегодня, на столах у них появлялись рыба и сыр, но надеяться на наличие там специй было гиблым делом.
Лично Айорг не любил их кухню ещё и за масло собственного производства. Оставлявшее на любой пище лёгкий запах льняных семян, он к тому же использовалось в обрядах. Ощущения у валакха были такие же, как если бы они в столице решили готовить на своём масле для розжига фонарей.
Совсем не прикоснуться к еде было неуважением к хозяевам, поэтому и тави, и Владыка, давя улыбки, всё же ели. Айоргу пока удавалось ограничиваться сыром и овощами, отбрехиваясь от каждого предложения выпечки и прочих словами о том, что пир ещё юн, а, значит, время есть. Глядя на Самаэля, еле знавшие его Первородные наверняка думали, что несчастную соломинку гороха он планирует растянуть на весь вечер. Знавший его с детства валакх слышал тихое ворчание о том, что на столе жизненно необходимо мясо.
– Возьми рыбоглазок и не бурчи,– пользуясь тем, что от них временно отвлеклись на представление местных танцоров, Айорг прислонился спиной к стене и посмотрел на тави.– Они только на вид отвратительные.
– Ты хоть одну ел?– Самаэль подпёр голову ладонью, стоически силясь лишний раз даже не моргать.
– Нет, терпеть их не могу.
– Советник из тебя так себе.
– Какой есть,– хохотнул валакх, скрестив руки на груди.– Легче не становится, да?
Самаэль предпочёл оставить вопрос без ответа и посмотрел на еду в своей тарелке так, будто рис был собеседником получше Владыки.
– Не кисни,– попытался ободрить его мужчина.– Я подумал, уедем ночью. Дай Птица, к утру ты уже оклемаешься.
– Я слышал, что тебе говорили тогда в покоях,– хмуро пробормотал Самаэль, распределяя рис по тарелке ровным слоем в попытке занять разум хоть каким-то делом.– Не к утру, а к возвращению в Лайет. И то, если мы поедем, а не забежим в ближайший переход.
Закончив с фигурной выкладкой еды, тави поднял голову и после некоторого промедления повернул её к валакху. Физически можно было почувствовать, что на каждое банальное действие ему требовалось больше времени, чем нормальному выспавшемуся существу. Айорг готов был поклясться, что без прикосновений видел, как мысли в чужой голове ворочаются со скоростью каменных валунов, которые с места пытается сдвинуть маленький песчаный жук.
– А то, что ты хотел?
– В твоём состоянии есть плюсы,– валакх улыбнулся, легонько ткнув его пальцем в висок.– Посидим ещё часок, а потом заявим, что ты еле держишься, и нужно всё проверить, пока ещё хоть что-то понимаешь. Потом уйдём, «ляжем пораньше», а я перед отъездом всё сделаю.
Поморщившись, Самаэль отклонился в сторону, но едва не начал заваливаться и для верности ухватился за край стола.
– Ты на того, кому надо «лечь пораньше» не тянешь, клыкастый.
– Конечно. Я очень заботливый друг и хочу проследить за тем, что мой товарищ просто поспит, а не впадёт в отдохновение на ближайшую сотню лет.
Тави предпочёл не напрягаться лишний раз формированием ответа, но Айорг и так мог предсказать – если бы не хотел спать, поязвил бы на тему дружбы. Вздохнув, валакх тоже не стал продолжать разговор и только с хмурым видом перевёл взгляд на представление.
Старался относиться с пониманием, но каждый раз сам себе проигрывал: сущность от осознания суровой действительности сворачивалась в тугой узел. Оставалась малая вероятность, что он надумал себе лишнего, но её то и дело пересиливала мысль, будто Гринд остался рядом не из каких-то старых чувств, а, потому что так обязывала его должность. Первый тави был связующей нитью между Владыкой и армией, поэтому их отношения должны были в первую очередь строиться на сотрудничестве. Личные неприязни стоило оставлять за порогом дворца и за пределами того времени, что они проводили вместе.
Самаэль умел играть на публику, когда ему это было необходимо, и в пределах главной резиденции никоим образом не показывал своего действительного отношения. Казалось бы, не было его и здесь, где он для окружающих все так же оставался в первую очередь тави, следившим за безопасностью правителя, но Айорг ощущал ту тонкую, крайне болезненно реагировавшую, если её задевать, нить в общей красивой картине.