Первым в глаза бросалось центральное изображение, где мужчина с телом золотого цвета, раскинув за спиной три пары чёрных крыльев, тянулся одной рукой к солнцу, а вторую с мечом – упирал в землю. На голове его шесть симметрично расположенных рогов образовывали своего рода корону, обвитые драгоценными нитями. На общем фоне ярко выделялся чёрный доспех, в который был закован этот «хранитель города». Один из них.
Упёршись руками в перила, Самаэль слегка перегнулся через борт и осмотрел центральную картину. Слева от неё был изображён закутанный в чёрный свободного кроя балахон мужчина, скрывавший лицо под медной маской. Держа в одной руке причудливый посох, увенчанный тонкими сплетениями нитей, которые держали в центре прямоугольный тёмно-синий кристалл, он смотрел прямо и единственный не имел крыльев. Взгляд сам собой зацепился за пару витых высоких рогов, и конкретно в этом случае возникали стойкие ассоциации с вахши. Удивительно, как эти отродья ещё не вздумали кричать о своём родстве с ифритами.
Имевшая долгую историю, земля огненных казалась чем-то особенным даже в сравнении с империей Эрейи, и в этом был её шарм. Они существовали дольше, чем кто бы то ни было – говаривали, жили ещё тогда, когда о создании империи никто и не задумывался – и этот факт нельзя было не учитывать при взаимодействии.
Больше всего удивлял не город, а само понимание: каким-то образом этот корабль шёл не в один из прибрежных пунктов, а напрямую в столицу. Последним из имперцев, кто смог попасть в Дэв, был Мортем Жестокий, но даже ему потребовалось сначала столкнуться с вахтовиками. Те были основной причиной всех слухов: они не жили в береговых деревнях, а всего лишь приезжали туда на работу, принимать товары и отправлять свои. Все купцы так или иначе попадали именно к ним, и именно поэтому пошёл слух о том, что вся Геенна – грязные, потасканные жизнью грубые варвары.
Не хотелось даже думать, каким образом корабль с промежуточной стоянкой в Верхнем Аларане выбил себе дозволение причалить к берегам столицы.
Корабль пришвартовался, с едва слышным стуком ударившись бортом о пристань. Матросы затянули потуже узлы для удержания судна на месте, перекинули на деревянный настил широкую доску.
Сходить на сушу, какие бы сложные отношения с водой у него ни были, Самаэль не спешил: он не имел ни малейшего понятия, куда идти и с кем говорить. В том, что никто из местных не знал имперский, сомнений не возникало. Можно было попробовать вытянуть какую-то информацию на общем, но кто бы сказал ему, самозванцу без официальных бумаг, как добраться на аудиенцию к самому правителю. Стоило искать военных, наверняка должных патрулировать город – хотелось верить, что хотя бы эта практика здесь была схожа с эрейской.
Геенна казалась другим миром, пугала и завораживала одновременно. Всю жизнь наивно полагавший, что восторженным ребёнком чувствовал себя первый и единственный раз в Лайете, тави обнаружил себя жадно осматривавшим все, что можно было увидеть с корабля.
В числе сходивших на пристань особенно привлёк внимание старик, слабый и болезный, с завидным упорством тащивший на спине немалых размеров мешок. Второй он подтаскивал рукой, и при каждом новом шаге вперёд был слышен лёгкий звон – украшения, бытовая мелочь, не иначе.
Решив, что от простаивания на месте его проблемы не исчезнут, Самаэль двинулся с места. Возле старика он притормозил, аккуратно тронув того за плечо, и ифрит, по счастью, без лишних слов понял желание иностранца помочь с ношей.
К моменту, когда они покинули пристань, минуя группу воинов в крылатых серебристых доспехах, тави осознал, что в ближайшие пару минут потеряется в этой жизни и конкретном городе окончательно. Бросить старика на середине пути не позволяла совесть.
Ифрит между тем, найдя бескорыстного помощника, начал было что-то рассказывать на своём языке. У него было грубоватое, местами каркающее звучание, слегка резавшее слух, привыкший к мелодичности накаадэ, который считался в Эрейе государственным. В попытках прикинуть, было ли у ифритов так же с десяток диалектов, порой различных настолько, что выходец из северной области не мог понять южанина, Самаэль пропустил какой-то вопрос в свою сторону. Последнее стало ясно только по интонации и взгляду его спутника.
Старик быстро смекнул, что ему не ответят, но к своей чести не растерялся. На ломанном, трудно разбираемом из-за акцента общем сказал, что продаёт заморские диковинки на здешнем рынке и снова спросил, зачем сам тави явился на его родину.
– К Князю,– не нашёл в себе ни сил, ни желания врать Самаэль.– С посланием.