Первой приятной за день вещью был вид Ойсена, мгновенно спавшего с лица. Попытавшись вернуть себе самообладание, он едко усмехнулся и сел ровно.
– Что за бред?
– Почему же сразу бред,– Айорг со вздохом раскрыл несколько листов веером.– Видите ли, в моей ситуации, когда доверия ко мне, как к правителю, мало, нельзя не беспокоиться о том, что кто-то при дворе может учинить заговор. Или что-то в этом роде. Благослови Птица и все Первородные тайный сыск.
Он с улыбкой помахал Ойсену бумагами:
– Сударь Иден Баруз, сударь Тэлан Кадан… Когда пишите подобные письма, стоит быть более… Аккуратным при их отправке. И ладно бы, это был один мужчина – любовь зла, но несколько…
Прежде считавший себя хозяином положения, Ойсен замолк. Выждал лишь пару секунд, после кинувшись к валакху в попытке выхватить письма, но Айорг в последний момент увёл руку с ними в сторону.
– Зверёныш чертов,– глухо рыкнул маршал, вынужденный слегка приподнять голову, чтобы не напороться на направленный в его сторону нож для бумаги.– Откуда это у тебя?!
– Тайный сыск, я же сказал,– Айорг мягко улыбнулся.– Я, честно говоря, не желал верить в правдивость подобного, но ваше теперешнее поведение буквально не оставляет мне выбора.
Ойсен помедлил, но отодвинулся, со вздохом упёршись ладонями в поверхность стола.
– Мы можем… Оставить это в этих стенах?
– Конечно, если впредь вы обязуетесь слушаться меня, а не свою гордость и желание быть таким же великим человеком, каким был ваш предок.
Сделав вид, что задумался, валакх вздохнул и убрал письма в один из ящиков стола.
– Главное, не забывайте: такие вещи быстро становятся народным достоянием. Ваши любовники не слишком скрывали наличие этих переписок, так что я не обещаю, что завтра кто-то из них не проболтается за кружкой браги о произошедшем.
Ноктис, терпеливо дождавшийся, когда пыхающий злобой и разочарованием в своей собственной жизни маршал их покинул, только наедине позволил себе подойти к столу.
– Это правда? Про эти письма. Вы ведь не поручали Раджару-…
– Я не обязан делиться всем, что я ему поручаю, даже с тобой,– перебил его Айорг.– Может быть, смещать Ойсена открыто мы и не можем, но заставить его поджать хвост мне никто не запрещает.
2.
«Терпение,– говорил Джанмариа Гринд, поучая своего племянника,– это ключ к победе. Кинешься на противника, сломя голову и не присмотревшись издалека – и победы тебе не видать». Он часто выдавал что-то подобное, надеявшийся таким образом научить Самаэля сначала, как и следовало, посмотреть вокруг, а только потом куда-то бежать. В те времена причиной этому служила жуткая неусидчивость молодого поколения: вынужденный мириться с перспективой быть солдатом, будущий великий генерал каждое занятие с дядей старался на любой вопрос ляпнуть поскорее ответ и закончить все, едва начав.
Конечно, это так не работало, а первая проигранная битва и только чудом не отрубленная противником рука все же научили – нужно думать прежде, чем делать. Даже, если все кажется очевидным.
Чему его ни жизнь, ни дядя не научили, так это тому, как справляться с ифритами, когда ты находишься в их стране один и понимаешь, что тебя водят за нос, как слепую собачонку, но не имеешь права просто встать и на всех рявкнуть.
К своему собственному стыду он только утром обнаружил, что позволил крутить себя вокруг пальца без малого сутки. Обитатели крепости стелились перед ним, готовы были сделать все, что ни попросишь. В каждую попытку намекнуть о радости, которую принесёт встреча с принцессой, они становились глухими и слабоумными, тут же уводили тему в какое-то другое русло и делали это так умело, что облапошенным тави начинал себя чувствовать только, когда все закончилось, а очередной собеседник куда-то сбежал.
За прошедший день стало ясно лишь две вещи: с Офрой что-то было неладно, а Самаэль зарёкся на всю жизнь воевать с ифритами. Любая война была на деле показателем умения обманывать и лгать, и даже один огненный заставлял выходца из любой другой страны постоянно быть наготове: прислушиваться, принюхиваться, присматриваться. Подвох он ждал с каждой стороны, одновременно с этим не имея ни малейшего понятия о том, произойдёт ли что-то и чем оно будет.
Если такими они были в обычной жизни, можно было представить, какими становились в военное время – и это был первый за много лет раз, когда великий генерал готов был сказать, что опасается подобного потенциального противника.