Хотя знал лишь, как сказать на языке ифритов «спасибо» и «здравствуйте», имя принцессы Самаэль услышал отчётливо.
– А вот и ответ на мой вопрос, верно?– он с натянутой улыбкой переглянулся с Иблисом.
Впервые за всё время знакомства властитель огненных земель выглядел абсолютно растерянным.
3.
– И вы молчали?!
Иблис, не сбавляя шага, хотел было что-то сказать, но в итоге только махнул рукой, как если бы над ухом у него зудела мешавшая спокойному существованию муха.
Как всегда в подобных случаях, дорога обратно в нужное место занимала гораздо больше времени, чем предыдущее бегство из него же, и это дало Самаэлю возможность не только услышать полный рассказ о происходящем, но и как следует на него среагировать. Рассказывал ифрит, принёсший не самые радостные вести, но именно о них ни он, ни Князь так до сих пор и не заикались. Юнец бросил только, мол, принцесса нашлась, «и половина проблемы решена», но именно это заставляло волосы на затылке вставать дыбом.
Раз уж Офра вернулась, проблема должна была решиться полностью.
– Уму непостижимо,– рыкнул тави себе под нос, стараясь поспеть за широким шагом властителя огненных земель.
Последнее казалось задачей трудновыполнимой. Раньше он полагал себя самым размашисто ходящим существом, и предположение это подпитывал собой тот факт, что многим во дворце при необходимости говорить на ходу приходилось делать на один его шаг два, а то и три. Геенна и тут рушила все устои, потому что в какой-то момент Самаэль почувствовал жгучее желание остановиться и перевести дыхание – чуть ли не бежать трусцой приходилось ему.
Только, когда показавшийся несоизмеримо долгим путь завершился у дверей в покои в Тааффеитовой крепости, Иблис повернулся к нему лицом.
– Что бы изменилось, скажи я Вам все сразу, генерал? Кинулись бы обратно в империю?
– А что ещё?– развёл руками мужчина.– Она – дочь Мортема, и хочется нам того или нет, её пропажа – дело государственной важности. Владыка мог хотя бы с поисками помочь!
– Нет, не мог бы. Этот ищейка,– Иблис указал на не влезавшего в их разговор подопечного,– может нужную мне песчинку на дне океана отыскать за пару секунд. Но даже он столкнулся с трудностями, когда принцесса пропала. В сравнении с ним ваша солдатня и тайный сыск – слепые безногие котята, и их «помощь» добавила бы только лишних гостей в моей крепости.
Вздохнув, Самаэль потёр переносицу и постарался вернуть в разум спокойствие. Руганью и возмущениями никогда ничего нельзя было решить.
– Ладно,– он взмахнул рукой, после упираясь ей в пояс.– Что я сейчас там увижу? Какую «половину» проблемы?
– Попробуйте почувствовать в этих покоях жизнь,– устало огрызнулся Иблис, толкая дверь и переступая порог,– и дайте волю фантазии.
На пару секунд ему показалось, что весь мир затих, но хлопок закрывшейся двери вырвал из короткого оцепенения. Дёрнувшись, Самаэль уставился на препятствие перед собой, после чего перевёл взгляд на оставшегося с ним ифрита. Тот в ответ только потупил взгляд и неловко указал рукой в направлении покоев.
Вид мертвецов и перспектива их наблюдать за годы военного дела перестала пугать и стала обыденностью: любой полководец строил свой успех и карьеру на фундаменте из десятков тысяч тел, а в качестве краски использовал кровь. Пугало незнание – незнание того, что делать дальше, если Иблис окажется не просто очень своеобразным шутником, и за дверями действительно будет то, что навязчиво крутилось в мыслях.
Иного способа узнать правду не было, поэтому, машинально задержав дыхание, тави отворил дверь и шагнул внутрь покоев, оставляя младшего ифрита позади.
В нос, несмотря на слабые превентивные меры, ударил запах крови. К железу уже начала примешиваться тошнотворная сладость, комом встававшая в горле, что говорило о ранении не первой свежести. Впрочем, назвать увиденное так язык бы не повернулся – при том, что подразумевалось под «ранением» всегда был шанс выжить. Отрубленная голова сводила все эти вероятности на нет даже для обладателей сильной регенерации.
– Что ж,– стоявший рядом Иблис глухо хмыкнул и двинулся к постели, на которую аккуратно положили тело,– вот и ответ на ваш вопрос, тави.
Присев перед постелью на корточки, чтобы оказаться на нужном уровне, он протянул к принцессе – тому, что некогда ей было – правую руку и без малейшего зазрения совести запустил когти в рану. Это действие сопроводилось сначала лёгким, едва различимым треском, затем гораздо более привычным в данной ситуации глухим чавкающим звуком, с которым плоть поддавалась напору, разрываясь.