Заняться было толком нечем, потому что все ждали известий с главного фронта у Болотистой – от неё до столичной области была неделя ходу. Если бы армия империи не справилась, следовало усилить оборону Лайета и дворца в частности, но Самаэль не будучи провидцем мог предсказать, что услышит на совете, который созовут, едва прилетит сокол.
Надежда была лишь на то, что главы ведомств, делившие в вопросах Геенны один разум на всех, будут смирнее в силу отсутствия главного создателя идей – Сонрэ был занят на передовой.
Сестра всегда крайне любила выражение «Кто не рискует – не имеет права называться эрейцем», и в этот раз старший брат готов был к ней прислушаться. Лайет стоило вывозить – всех, кого получится, как можно дальше к северу. Возможно, даже в Чертоги, которые лично он считал идеалом крепости, защищённым не только искусственной стеной, но и природной: Три Сестры, вершины которых были вечно покрыты снежной вуалью, надёжно берегли это место от чужаков. Какими бы умелыми лжецами ифриты не были, имелся небольшой шанс обмануть их пустым городом и заставить осесть в нём с мыслью о своём превосходстве. Это дало бы армии отличный шанс для взятия столицы в кольцо.
Несмотря на то, что к тактике осады Самаэль всегда прибегал в последнюю очередь, здесь она казалась наилучшим вариантом – гораздо легче было бы брать противника измором, чем позволять ему прорубаться через людей и уменьшать количество боеспособного населения.
– Можно?
Слишком глубоко нырнувший в свои мысли, он пару раз моргнул и сообразил, что всё это время пялился на пятно на бумаге, оставленное стаканом, когда поставил его на край стола. Умудрился забыть даже, что до этого сидел и пялился на карту в надежде прийти хоть к каким-то идеям.
Пришёл по итогу, но пергамент всё равно было жалко, как и самого себя: на пороге, скромно улыбаясь, стояла Санбика.
Гнать её просто так, без особой причины, не хотелось, но и оставлять рядом с собой желания не нашлось, поэтому Самаэль, украдкой вздохнув, снова уставился на карту.
– Смотря, с какой целью.
– Спасти армию от потери генерала, забывающего про обед.
Первый тави нахмурился, поначалу не поняв услышанного, но потом взглянул в окно. Разобрать что-то с учётом проливного дождя и свинцовых туч, зависших над столицей, было сложно, но навскидку удалось вычислить, что просто так с одним жалким стаканом сока он просидел как минимум час, а то и больше.
Только теперь до него долетел запах тушёного мяса и свежей выпечки, и организм урчанием в животе напомнил – обед ты, дорогуша, успешно пропустил.
– Да,– он повнимательнее присмотрелся к Первородной, наконец, заметив в её руках серебряный поднос.– Можно. Проходите.
Получив разрешение, Санбика расцвела на глазах – заулыбалась, осмелела и поспешно, пока не передумали, юркнула в помещение, захлопнув за собой дверь. На карту приземлился поднос, примявший настрадавшийся за прошедшее время пергамент.
Запахи не обманули – на двух тарелках действительно находились сырные лепёшки и мясо с овощами.
– Вот, прямиком с кухни,– Санбика присела в свободное кресло и с улыбкой сложила руки на коленях.– Они были только рады что-то для Вас приготовить.
– Можно на «ты»,– пробормотал Самаэль, взявшись за вилку.– В этих стенах, по крайней мере.
– Правда? Спасибо.
Мужчина недоверчиво глянул на Первородную – она была первой на его памяти, кто искренне благодарил за что-то подобное.
Уходить женщина не собиралась, да и весомого повода её вытолкать за порог не было, поэтому, немного подумав, Самаэль решил просто съесть то, что дали, а потом под предлогом «будьте любезны вернуть на кухни», снова получить шанс сидеть в одиночестве и пялиться на карту.
Проблема оставалась только одна: молча есть и чувствовать на себе чужой взгляд было неуютно. Стоило хотя бы из вежливости о чём-то поговорить, но ни одна подходящая тема в голову не лезла.
– Сама-то ела?– он не нашёл ничего лучше, чем обсуждение еды.– Как я понял, в Пантеоне мясо… не приветствуют.
– Потому что каждый зверь имеет право на жизнь,– со знанием дела пригрозила пальцем Санбика.– Овощами и травами тоже можно прекрасно наедаться. Но я поела! Спасибо, что спросил.
Если бы так пошло и дальше, к концу разговора на слово «спасибо» у него бы появился рвотный рефлекс. Этих благодарностей уже было слишком много за последние пару минут.