Шёл четвёртый день битвы при Болотистой – или пятый? – и порой тави казалось, что во времени он потерялся окончательно, понимавший только, когда появлялась возможность опустить оружие: с наступлением ночи. Ифриты оказались гораздо благороднее, чем их рисовали, и, пусть без ночных лазутчиков было никуда, полноценно на вражескую армию они не нападали. Хотелось верить, что причина в плохом зрении в темноте, но об этом стоило думать, когда всё закончится.
Днём на поле начиналась мясорубка, иначе не назовёшь. Перевес в силах был незначителен, и линия фронта не менялась – но только пока.
Припав слегка на одну ногу, он ушёл от удара противника и тут же нанёс ответный, рубящий снизу вверх. Затем, пока получивший ранение руки ифрит не успел одуматься – ещё один, рассёкший грудь, и ещё – в область головы.
За все пару недель с момента начала этого месива, в последствие расползшегося на два фронта, тави Эммерих открыл для себя интересный факт: огненные всё-таки умирали. Выпавшие из вспоротого живота внутренности они не собирали в руки, чтобы вернуться в лагерь и зашиться, головы на место не приращивали, но для последнего решающего удара к ним для начала следовало подобраться ближе, и это уже было задачей сложной.
В первый вечер, когда они собрались командованием, один из умельцев навести иллюзии и как следует помагичить со вздохом развёл руками и признал, что в этом плане выходцам из-за моря проигрывал. По его словам, для них это было всё равно, что дышать, и потому любой свой план по тому, чтобы прирезать десяток вражеских солдат, стоило строить с оглядкой на большое «но» – их колдуны и ведьмы действительно могли защитить своих подопечных. Это были уровни гораздо более запутанные, чем банальные покровы – теперь покров уже казался банальщиной – и никто не мог обещать тебе, что по ходу битвы не придётся уворачиваться от ледяных стрел, в которые обратились дождевые капли.
Выставив блок на выпад нового оппонента, Эммерих с глухим рыком шагнул вперёд, продавливая того и заставляя отступить, а потом резко отпустил. Потерявший опору солдат качнулся вперёд, и тави помог ему, роняя лицом наземь и добивая одним ударом.
В первый день он ещё сохранял бодрость духа, по какой-то необъяснимой даже самому себе наивности, заразившийся ею от Сонрэ. Бывший первый тави выдал целую речь о том, как всё будет легко и просто – и все в неё верили.
Убеждения лично Эммериха пошатнулись, когда он услышал, а потом и увидел на поле льва, в размерах схожего с чёрными медведями из леса Забвения. Тварь ударом одной лапы могла убить двух, а третьему одновременно с этим откусывала голову.
Но все же надежды он не оставлял.
Её он вышвырнул куда-то за горизонт сегодня, когда едва не погиб от рук щупленького на вид мальчишки, что они встретили тогда у Самаэля в поместье. Только в момент, когда юнец, уложивший его на лопатки, признал знакомое лицо, в голове у Эммериха сошлись все составляющие – и рассказы Сейрен о старшем брате с чёрными кудрями волос и фиалковыми глазами; и убеждения Гринда, что мальчишка приходился ему старым знакомым; и туманная фраза самого этого мальчишки о периодическом сотрудничестве с нынешним Владыкой.
Два главных вопроса так и остались бы в своём количестве, если бы тави оказался с этим умельцем боя на саблях спиной к спине, оборонявшийся от вражеской армии, но предполагаемый сын Владыки рубил в мясо имперцев. Не всех – и Эммерих попал в это счастливое число людей. Признав его, юнец поспешно шагнул назад, убирая от горла генерала лезвие сабли, и в следующие пару мгновений скрылся где-то среди сражавшихся.
Если сам сын Владыки бился на стороне ифритов, какова была уверенность в том, что сам правитель не сидел во дворце, просто поджидая момента, когда нужно будет открыть Князю ворота и вручить ключи от города?
Коря сам себя за то, что для этих раздумий будет время позже, уже ночью, Эммерих метнулся в сторону от удара, который не успел блокировать. Перескочив на пару шагов от нового противника, он хотел было взяться за дело, но не успел.
Со свистом, различимым даже сквозь лязг оружия и доспехов, сквозь шум дождя и крики раненных и умирающих, воздух взрезала стрела цвета тёмной зелени. Ифрит, которому этот снаряд попал в плечо, поначалу не среагировал толком, но в следующее мгновение с воем схватился за рану и опал на колени.
Эммерих предпочёл не тратить время ещё больше, отрубая резко ослабевшему противнику голову, однако успел заметить – доспех вокруг стрелы будто начала разъедать та самая тёмная зелень, оказавшаяся покрытием.