Никто в их армии, насколько ему было известно, не мог похвастаться наличием яда, способного поставить огненного на колени. Варианта у тави осталось два – либо он мало знал о простых солдатах, либо в битву вмешался кто-то третий, предпочитавший помогать империи.
В этот раз угрозу для себя Эммерих заметил своевременно и успел отступить, чтобы не оказаться затоптанным лошадью.
Вороной конь, которого по бокам шеи хлестали поводья, отпущенные всадником, подобно той самой странной стреле взрезал массу сражавшихся, и поначалу казался неуправляемым. Повинуясь воле своего хозяина, он тут же взял правее, с сильным креном закладывая поворот, но тот самый юнец, ранее сегодня чуть не лишивший Эрейю одного из тави, этого словно и не заметил. В седле он держался, как любой уважающий себя имперец, ездить верхом учившийся раньше, чем ходить, но вот сама манера ведения боя верхом… подобная ей существовала давно, едва ли не во времена Барая Скромного, при котором и появились те, кто в количестве даже десяти мог создать значительный перевес в сторону одной из сторон.
Спроси у него сейчас, Эммерих бы едва ли назвал хотя бы пятерых, кто мог бы держаться в седле и управлять лошадью, одновременно с этим споро накладывая стрелу на тетиву и стреляя без промаха. При необходимости и он бы смог отстреляться верхом, но у мальчишки в работе была невооружённым глазом заметна ювелирная точность: ни одного имперца, всё сплошь ифриты.
Такому виду боя обучались только Церберы, ныне не существовавшие уже не первый десяток лет, и им он был к лицу: военные преступники и закоренелые убийцы с тягой к насилию, они небольшим отрядом отчленяли от основной массы бившихся небольшой кусок и, как зайцев загоняя, отстреливали всех представителей врага.
Прежде, чем огненные, полагавшие его одним из своих, стали соображать, что что-то идёт не так, юнец положил несколько десятков. Эммерих, хоть и нашёл себе занятие поважнее, чем наблюдение за ним, то и дело замечал вороного коня с лучником, поэтому общую картину мог представить только примерно.
Вопросов к Владыке, первому тави и самому себе заодно стало только больше.
4.
– Сударь Гринд!– маршал Ойсен разыграл удивление так натурально, будто просто шёл мимо, а не поджидал объект своего интереса возле выхода с кухонь.– Вы-то нам и нужны.
Самаэль притормозил, мысленно откладывая возвращение в свои покои на неопределённый срок. Впрочем, и возвращаться туда особо не хотелось: смотреть на карту было вялым развлечением, а Владыка свернулся в кресле калачиком, кажущийся из-за этого ещё более субтильным, чем обычно, и спал так крепко, что не услышал даже звука открывания и закрывания двери. Для валакха, всегда на все крайне остро реагировавшего, такое поведение могло значить только одно – последние несколько недель вымотали его настолько, насколько это вообще было возможным. Наблюдать за его сном тоже особого смысла не было: когда Самаэль выходил, в помещение проскочил ворон, всё время сидевший под дверями.
Словом, защита у правителя была, что давало первому тави определённую свободу в действиях.
Ойсен, как и он, маялся от невозможности попасть на передовую, потому как это не входило в обязанности главы военного ведомства. Ему следовало оставаться в столице, держать совет с остальными и не забывать трясти казну на предмет обеспечения армии золотом, что для имевшего опыт битв солдата было скукой смертной. Его прежний энтузиазм касательно ситуации с Коврусом заставлял беспокоиться, что от делать нечего маршал споётся с остальными главами ведомств и начнёт не то замышлять, не то – полноценно творить при дворе то, что только усложнит жизнь определённому кругу лиц.
Отвечая на вопрос, кто входил в страшное понятие «нам» и что этим самым «нам» от первого тави понадобилось, Ойсен, сам того не зная, подтвердил все самые жуткие предположения.
В одну из общих залов для отдыха Самаэль шёл за ним, заранее прокручивая в голове все самые худшие сценарии, но ни один так за основу и не принял. Оставалось уповать на то, что главы ведомств не придумают ничего серьёзнее привычных уже обвинений в пособничестве ифритам, и слишком сильно в экспромт ударяться не придётся.
В просторном зале, стены которого были сплошь украшены витиеватыми узорами позолоты, собрались все главы ведомств. Им удавалось успешно поддерживать видимость не особо бурной деятельности: за столом у камина Джевиш и Масра играли в карты (вероятно, на деньги, которых у обоих и в войну было в достатке); на обитом красным бархатом диване расположился глава врачевательского ведомства Земин, как обычно предпочитавший больше внимания уделять какому-то научному свитку, чем окружающим.