– Только Мадлена,– с недовольством повторила Сейрен.
Откинувшись на спинку кресла, она скрестила руки на груди и фыркнула:
– Мне же лучше, если его здесь больше не будет.
– Зря – он был бы хорошей партией.
– Батюшка!
– Спасибо за напоминание, но я и так знаю, кем тебе прихожусь, золотко.– Валакх хохотнул, набивая трубку.– Хотя, партия и правда была бы хороша. Надо было тебя за него выдавать, а не принцессу за Князя.
Помолчав, он задумчиво хмыкнул себе под нос.
– Тебя бы они убивать не рискнули.
Глава 19. Падение.
1.
Звон и скрежет металла, прежде оглушавший, стал тише. Простому обывателю, первый раз взявшему в руки оружие, он бы показался ни капли не изменившимся, но опыт многочисленных битв давал о себе знать.
Их стало меньше.
Замерев на середине широкого шага, Самаэль тяжело выдохнул. Битва при Нэджере, где большую часть войска противника составляли вахши, выглядела в сравнении детским лепетом. Прибыв к Болотистой Пади пару часов назад, в нынешний момент он сам себе напоминал загнанного коня в мыле, у которого из мыслей имелась только одна – лечь и позволить хозяину себя добить.
Перевеса на чью-то сторону не было. Империя могла похвастаться большей структурированностью и точностью в ведении боёв, ифриты в силу численного и силового превосходства покрывали эту особенность, способную с другим противником стать превалирующим для победы условием. При разных подходах они оставались равны друг другу, и потому резкий спад натиска ощущался физически.
Это заметили и остальные. Постепенно то тут, то там солдаты империи разражались радостными криками о том, что для победы нужно надавить ещё немного. Самаэлю искренне хотелось их остановить, но было не до этого.
Впервые с момента вступлению в битву он просто стоял на месте – и никто не пытался проткнуть его насквозь или отрубить ему голову.
Вражеских солдат не просто стало меньше. Они отступали, по единой команде незримого для эрейцев командующего в один момент кинувшиеся в направлении своего лагеря. Кто-то на ходу перекидывался в животных, если обладал такой способностью, иные метнулись назад сгустками цветастого дыма, третьи предпочитали бежать на своих двоих.
Ему понадобилось чуть больше пары минут, чтобы в голове всплыл прошедший день – бегство Раджара и разговор с Иблисом. Мог ли он уже на тот момент, когда пришёл к первому тави, знать, что у него есть путь прямиком в столицу? Высылая княжеского сына из Лайета ни Самаэль, ни Владыка не задумались о том, что первым, к кому кидается обиженный ребёнок – это родитель. Мать в этом случае никак не помогла бы отыграться на тех, кто его расстроил, но вот отец имел для этого все возможные ресурсы.
Откуда-то со стороны имперского войска раздался полный радости крик:
– Отступают!
Рёв воодушевлённых победой солдат заставил тави вернуться в реальность так же быстро, как хорошая оплеуха. Обернувшись, он пару секунд потратил на раздумья, после чего первый же из находившихся поблизости воинов был схвачен за грудки.
Резко протянув его вперёд, Самаэль почти швырнул подавившегося своим вздохом юнца дальше себя.
– За ними!– глянув на тех, кто ещё был поблизости и видел произошедшее, он рявкнул на пределе голосовых связок,– за ними! Это приказ! Добивайте всех, кого сможете!
Подобное сыграло в нужном ключе: мало кто из солдат отказался бы потешить своё самолюбие, на правах победителя добивая армию противника до состояния, когда её сложно было назвать армией. После этого к тем, кто кинулся вдогонку за огненными, Самаэль утратил всякий интерес.
Вскочив на первую попавшуюся лошадь, лишившуюся всадника, он погнал её с места в галоп.
Капитан его собственной крепости, заметив первого тави, хотел было поздравить с победой, но мгновенно изменился в лице, когда услышал приказ вернуть отряд в лагерь. Его недоумение разделили многие из слышавших слова генерала, но великим никто никогда не смел перечить. Стоявшие ниже них по статусу считали, что чин даёт способность принимать исключительно взвешенные и рациональные решения даже, если первое противоречило второму.
– Сонрэ, стоять!
Окликнутый резко натянул поводья своего коня, отчего только-только взявшее разгон животное после торможения проскользило немного вперёд на копытах. Военное время и тем более разгар сражения были единственными моментами, в которых свой скверный характер Сонрэ прятал где-то в глубине сущности, выпуская наружу матёрого вояку, не за красивые глаза получившего чин одного из великих.
– В чём дело?