Резко вдохнув, он рывком сел в постели и тут же скривился, хватаясь за бок. Глубокие рытвины ран от чужих когтей до сих пор болели, но хуже них было только липкое, неприятное чувство в груди, мешавшее нормально дышать. Оно заставило вырваться из сна, в который валакх провалился буквально пару часов назад, не имевший иного выхода.
После пары глубоких вдохов стало проще, и он смог осмотреться. Ничего не менялось, кроме новых ранений, скоро бы затянувшихся, да погоды за окном. Солнце пыталось пробиваться сквозь облака, но на горизонте уже стали заметны первые намёки на тяжёлые свинцовые тучи – близился сезон гроз.
Год с того самого разговора медленно подходил к концу.
2.
Размашистый удар прилетел ровно в челюсть с левой стороны, и этим завершил любые препирательства. Если бы не оказавшийся поблизости Азарет, подхвативший его всеми четырьмя руками, Раджар бы рухнул наземь.
Мысли осталось только две – лишь бы хруст ломаемой кости только почудился; этого имперского прихвостня нужно было порвать на куски. Последнего как раз сгрёб Белет, однако даже для одного из четырёх королей стоило немалых усилий удержать наёмника, готового привести последнюю мысль Раджара в исполнение, но в обратном направлении.
– Уймись!– прикрикнул Азарет выше раджаровской головы.– Он – наместник! Нападение на него равносильно нападению на Князя!
– Захлопни пасть!– прорычал Гленн, как никогда напоминая чёрного барса, готового вцепиться добыче в глотку.– Этот урод искалечил мою сестру!
– Она – моя жена! Имею право, если заслужила!
Наёмник замер в руках Белета на пару секунд, после чего с глухим рыком не глядя ударил ифрита в колено. Тому сразу же стало не до сдерживания отдельных вспыльчивых личностей, и Раджара из рук Азарета вытянули за грудки.
Если бы когда-то раньше ему сказали, что ворот одежд может служить удавкой, молодой человек бы только посмеялся, но с Гленном эта шутка оказывалась суровой реальностью.
Прежде, чем воздуха стало катастрофически не хватать, на плечо наёмника легла знакомая когтистая рука чёрного цвета.
– Достаточно.
Будто внутри у него в этот момент что-то переменилось: Гленн моментально разжал пальцы, позволяя Раджару опасть на колени, и отошёл на шаг. Всё закончилось в сущности так же быстро, как и началось.
Глухо прокашлявшись, бывший капитан тайного сыска встал на ноги и невольно отшатнулся назад. Не от вида отца, стоявшего за плечом наёмника, хотя должен бы был защищать совсем иного человека. Страх колыхнулся в груди, когда он заметил полыхнувшие слабым фиолетовым цветом и тут же спрятавшиеся в чёрных наёмничьих кудрях глазки.
Впервые за год гулявшая среди высших чинов шутка о том, что Гленн при желании может видеть спиной, стала понятна.
– Князь!– взмолился Белет,– Князь, это невозможно! А если в следующий раз мы их не разнимем?
– Значит, у меня будет на одного сына меньше,– спокойно произнёс Иблис, глядя на Раджара сверху вниз и все ещё придерживая наёмника за плечо.– Как ты вообще был в тайном сыске, если единственный противник, которого можешь победить – не способная дать тебе отпор женщина?
Молодой человек не нашёлся с ответом.
За двести лет вдали от дома он совсем забыл, насколько угрожающим по жизни был Князь. Дело тут было не в особых способностях или чём-то подобном: это ощущение засело в голове с самой первой встречи, когда они столкнулись в одном из коридоров Тааффеитовой крепости. Росту в нём было немногим больше двух метров, и хотя Раджар давно переступил этап подростковой угловатости и неказистости, в сравнении с отцом до сих пор чувствовал себя шестнадцатилетним тощим сопляком.
В юности после очередного подзатыльника он любил успокаивать себя фантазиями на тему того, что и грозный Князь когда-то был подростком, не понимавшим толком, куда девать руки с ногами, был ниже и уже в плечах. В те времена это помогало – сейчас показалось просто слабым лепетом подсознания в попытке заставить себя сохранять спокойствие.
Возможно, воспринимать его было бы проще, относись он к сыну немного иначе. Казалось, тот факт, что он оставлял в его руках империю, когда вынужден был уезжать по делам в Геенну, доказывал хорошие взаимоотношения, но каждый раз по возвращении Иблис будто только сильнее и сильнее разочаровывался в отпрыске. Выслушивал его рассказы о произошедшем в стране, хмурился, когда речь шла о шедшей всё это время партизанской войне на истощение, и всё разочаровывался, разочаровывался… Пока в какой-то момент не стал воспринимать его, как предмет интерьера, иногда способный фыркать и пугать окружающих кровным родством с правителем.