– В следующий раз сломай ему руки,– подтверждая все подозрения сына, обратился к наёмнику Князь.– На несколько дней это твою сестру убережёт.
– Её убережёт развод, а не сломанные кости этого урода.
– Как только попросит, так и будет ей развод,– Иблис хмыкнул, похлопав его по плечу.– Сходи к отцу – я был немного не в духе. Белет, за мной.
Проводив его взглядом, Гленн едва слышно фыркнул, напоследок глянув на Раджара. Тот, как раз собиравшийся съязвить о том, что о разводе Сейрен в жизни не попросит, своевременно прикусил язык. Челюсть все ещё болела.
Азарет, дождавшись, когда они остались одни, легонько ткнул молодого человека в плечо верхней правой рукой.
– Отвратительно видеть, что какого-то наёмника он ставит выше родного сына. Возьми уже себя в руки.
– Поделись парочкой,– вяло огрызнулся Раджар, посмотрев на него через плечо.– Чтоб наверняка.
Из-за того, как Азарет скривился, показалось, будто в следующий момент он как-то ядовито ответит – благо, хотя бы, не имел свойства кусаться, как настоящие змеи – но тишину коридора в итоге нарушили только его шаги.
Глядя ему вслед, Раджар стиснул зубы, чувствуя, как закипает в груди злость. Первые пару месяцев глава коллегии магов старался стать ему едва ли не лучшим другом, но со временем это отношение сменилось, пусть и поздно: Иблис заметил попытки и в насмешку назначил представителя высших чинов нянькой для неразумного дитятки.
Однако, и сам Князь был не безгрешен. В те же первые пару месяцев, что ифриты не могли нарадоваться получению новых земель, он позволял сыну всё. Раджар не успевал подумать толком, чего именно хотел, а это уже было у него в руках, и такое отношение вызывало привыкание, теперь отдававшееся неприятными тупыми уколами. Даже пленному Владыке властитель огненных земель оказывал в сравнении больше знаков внимания, чем родному сыну.
Впрочем, поразмыслив над последним пунктом, Раджар пришёл к выводу, что лучше пусть всё оставалось бы так, как сейчас. Проводить каждый день с новыми увечьями, в бесконечном ожидании визита от отца ему хотелось в последнюю очередь.
3.
Услышав тихий скрип открываемой двери, Айорг дёрнулся, роняя из рук трубку и поспешно съехал на кушетке настолько низко, насколько это было возможно. На замершего на пороге Гленна из-за спинки мебели уставились только яркие сполохи двух глаз-угольков, сверкавшие из-под всклокоченной чёлки.
Долго валакх не продержался, со стоном опадая на сиденье и ударяясь затылком о подлокотник. Болело все – даже то, о существовании чего в своём теле он раньше даже не подозревал.
– Почему ты всегда с ним, но при этом цветёшь и пахнешь?
– Я не разрешаю втыкать в меня когти и пытаться оторвать кусок,– сухо ответил Гленн, проходя вглубь покоев.
Не слишком заботясь о ближних, он ногой подвинул несчастного чуть ближе к спинке кушетки и присел на освободившееся место. Только теперь удалось заметить в руках тряпки и миску с отваром.
Судя по удушающему запаху ореги, смесь была лечебная, но Гленн умел получать ранения, а не лечить.
– Кто варил?
– Те, кто умеет,– в интонациях молодого человека было не разобрать никакой эмоции.– Раздевайся.
Полежав ещё немного, валакх медленно сел и потянулся снять рубаху. Бок на попытку двинуться отозвался обжигающей вспышкой боли, но опускаться настолько низко, чтобы просить наёмника о помощи, Айорг бы в жизни не стал. Не в этих условиях уж точно – много было чести, обращаться с дополнительными просьбами к тому, кто несмотря на завершение контракта все ещё сидел у завоевателя под крылом.
Они ругались на эту тему уже так много раз, что обоим это надоело. Если прежде Гленн пытался заходить к нему каждый день и, нет-нет, а отговаривал Иблиса от визитов, то в последние полгода выработал в себе абсолютное безразличие к происходящему. Навестить валакха и проверить, жив ли тот ещё, заходил только, если получал прямой приказ от одного конкретного ифрита.
Когда рубаха была откинута на пол, наёмник соизволил повернуть голову.
Осмотрел, цепляясь взглядом за каждый кровоподтёк и рваную царапину, называть которую так мягко было кощунством, особенно задержался на пяти глубоких бороздах на правом боку, беспокоивших больше всего. Наконец, остановил своё внимание на седых прядях в волосах валакха и все же проявил хоть какую-то эмоцию, болезненно морщась.
Почти год без охоты на живую, тёплую добычу, делал своё отвратное дело. К смерти бы это не привело, и Пантеон был тому живым подтверждением, но и возможности значительно снижало. Пару месяцев назад Князь перестал даже заботиться о сдерживающих покровах и прочей мелочи – в этом попросту отпала необходимость.