– Хватит лапать все подряд,– огрызнулся на двоих через плечо Иблис.– Отчитаетесь по каждой царапине.
– Но это не мы!
– Это он, Князь!
– Вот-вот!– возмутился Шакс.– Он у Лерайе лук забрал!– посмотрев на Гленна, маркиз прищурил чуть раскосые глазки.– Ни стыда ни совести, как и у всех имперских ублюдков.
Наёмник проигнорировал попытку выпада в свою сторону, думая о том, как помягче намекнуть маркизе Лерайе, что ей стоит хотя бы попытаться скрыть свою заинтересованность. Она была привлекательной женщиной – вытянутой, изящной и напоминавшей экзотическое растение, которое Гленну довелось видеть лишь раз, державшееся на гибком, колышущемся стебле. В присутствии наёмника в последние пару месяцев обычно холодная и сдержанная Лерайе вдруг стала кокетлива: то и дело небрежно поправляла тяжёлые, идеально ровно стриженные на уровне плеч волосы с вплетёнными в них мелкими треугольничками, бросала жадные взгляды из-под длинных чёрных ресниц.
Имевший неосторожность засмотреться на женщину, бывшую чуть выше него ростом, Гленн обеспечил себе бесконечное подначивание со стороны Гаап и ехидные шепотки на ухо от неё о том, какие у Лерайе выразительные губы и как бы они хорошо смотрелись…
От лишних в нынешнее время мыслей отвлёк звук удара совсем рядом, и, вернувшись к реальности, Гленн тут же с лёгким испугом отскочил в сторону, ожидаемо налетая на маркизу. Рухнувший на колени Шакс, до этого бывший образчиком наглости, едва ли не хныкал, как дитя, и тянулся к сапогам наёмника своими неприятными крючковатыми пальцами.
– Простите, Всеотца ради…!
– Громче,– процедил Иблис, нависший над несчастным и упёршийся руками в пояс.– Чтобы слышала каждая мышь.
– Простите меня за дерзость, мастер Гленн,– провыл маркиз, поднимая взгляд, напоминавший о побитых уличных собаках, на наёмника.– Вы… Вы не заслужили ни одного слова, и я…
– Хватит,– Гленн со вздохом наклонился, подхватывая мужчину за плечи и заставляя выпрямиться.– Не надо ползать у меня в ногах.
Где-то неподалёку послышался женский визг, топот и восторженный смех двоих, в одном из которых молодой человек узнал принца Ситри. Этот миловидный юнец никогда не мог быть признаком чего-то хорошего, да и испуганная женщина наводила на определённые мысли: оттолкнув Шакса, Гленн кинулся в ту сторону, откуда слышал шум.
Проводив взглядом наёмника, Иблис спокойно направился дальше, искоса посмотрев на хихикнувшую у него под рукой Гаап.
– Что такое?
– Тебе нравится смотреть, как он изводится, Княже,– губернатор на ходу с интересом заглянула в двери перехода к южному крылу.– Не переборщи с позёрством.
– Я и пальцем не пошевелил,– спокойно отмёл от себя подозрения Иблис.– Если бы занимался позёрством, бегал бы тут на птичьих лапках с шестью крыльями и жёг бы всех заживо.
– Не забудь про смех. Как можно более злобно.
Иблис рассмеялся вполне миролюбиво, пусть и с неизменными рычащими нотками, и через плечо посмотрел в сторону коридора. Толкая дверь тронной залы, ифрит довольно хмыкнул: Гаап всё-таки попала в своих предположениях в цель.
Можно было без тени стеснения заявлять, что наблюдение за попытками Гленна усидеть на обоих стульях доставляло ему своего рода извращённое удовольствие. Ещё мальчишкой, он рос и развивался в двух городах разом – отец не видел ничего постыдного в том, чтобы скинуть сына на руки высшим чинам Геенны, никогда не имевшим ничего против детей, а этого и вовсе готовым холить и лелеять всеми легионами. Кто бы знал, что в конечном итоге это выльется в борьбу в нём двух желаний – помочь семье и империи, при этом оставшись на хорошем счету у того, кто называл сыном чаще, чем родной отец.
Ещё забавнее было то, что за морем Гленн на происходящее бы и бровью не повёл. Дэв, столица огненных земель, был местом, где всем можно было все, что взбредёт в голову. Там не прятались за закрытыми дверями, не боялись реакции окружающих, не стеснялись своих желаний. Этим он был привлекателен.
Однако, поселившаяся в Лайете атмосфера столицы Геенны была для него, как ни крути, коренного имперца, неуютна. Здесь это считалось пороком и грязью. Все и каждый смотрел, все осуждали, и загонять, будто зайца, служанку, которая не захотела согласиться на близость сама, здесь считалось как минимум моветоном.
– Маркиза Лерайе, неужели я вижу влюблённость?
Услышав обращение на родном языке, женщина вскинулась, отчего слегка растрепалась её чёлка, стриженная идеально ровно.
– Я не запрещаю,– поспешил успокоить её Иблис,– но игра не стоит свеч.
Тут же, пользуясь тем, что на имперском маркиза знала от силы приветствие, ифрит вернулся к общению на нём: