– Не продаётся.
– Больно надо,– смешливо фыркнула девушка.– Какой смысл в инструменте, на котором я играть не умею?
– Всегда можно научиться,– он с улыбкой повёл плечом.– Приходи вечером – попробуешь.
Замерев в нерешительности. Мадлена прищурилась, но сзади её подловила, казалось, давно ушедшая Алана. На деле никуда не пропадавшая, женщина слушала весь разговор, но точно не планировала позволять дочери Владыки проводить вечера в обществе бродячих артистов.
– Давай иначе, любезный,– улыбнулась она, с силой стиснув запястье попытавшейся возмутиться Мадлены.– Вы приходите вечером к особняку. И сударыня посмотрит, как играть, и вы заработаете.
За музыканта согласились его друзья, все прекрасно слышавшие, и Алана, пользуясь моментом, увела девушку от них подальше. На возмущения Мадлены она ответила только, когда рыночная площадь осталась позади, хотя внимательный взгляд музыканта девушка буквально ощущала спиной.
– Что тебе не так? Он же просто разговаривал со мной!
– Ну да,– картинно покривилась Алана,– конечно. Уж лучше пусть твой отец фыркает, что ты крутила шашни с его генералом, чем узнает, что ты уехала с бродягами. Словам и действиям тави хотя бы верить можно.
4.
От хруста ломаемой кости Эммерих едва заметно поморщился и предпочёл зацепиться взглядом за цветы в саду. Сделать это оказалось сложно – разум то и дело подначивал посмотреть на дом. Одним делом было слышать рассказы о том, как питались валакхи, другим – быть тому живым свидетелем. Но, хотя бы живым, мысленно уговаривал он себя,– в отличие от мальчишки, которому уже не помогло бы ничто.
Хуже всего было от вида первого тави, спокойно курившего трубку и не испытывавшего никаких мук совести по поводу того, что именно он и заманил в сады ребёнка. Какая-нибудь кухарка или простая горожанка не досчиталась бы сегодня за вечерним столом сына, а Самаэль относился к этому просто и только небрежно отмахнул упавший в его сторону тряпочный сапожок.
К чести Владыки, пугать неподготовленного к зрелищу Эммериха он не стал, но мужчина успел увидеть, как на горле ребёнка сомкнулись, с хрустом ломая кости, мощные челюсти. После этого Айорг, не отпуская добычи, просто захлопнул дверь, но слышимость в этом особняке была феноменальная.
– И тебе не боязно?– он искоса посмотрел на Самаэля.
– Я на войне народ кучами убиваю,– спокойно отозвался первый тави, держа трубку зажатой в зубах и между делом стругая небольшую веточку.– Ты тоже. Чего мы там не видели?
– Мы их убиваем, потому что они миру в империи угрожают. А это – просто ребёнок.
– Заяц тоже не виноват, что волку хочется есть. Но что-то я не видел тебя бегающим по лесу и спасающим ушастых из пасти хищников.
Все ещё хмурясь, Эммерих со вздохом согнулся и закрыл уши ладонями. Его поведение можно было понять: Самаэль и сам в первый раз сбежал от валакха подальше и следующие пару недель отказывался с ним даже здороваться. Потом взял целью разобраться в том, что видел жутким, и обнаружил, что это было просто одним из аспектов жизни.
Валакхи стояли на вершине всех пищевых цепей, но в целом достаточно спокойно существовали на обычной пище. Только раз-два в месяц уходили в ночь, чтобы там найти себе какого-нибудь гуляку и сожрать его целиком. Слово «есть» здесь просто не подходило – они именно сжирали добычу, почти без остатка. Если бы жертву стали искать родные и близкие, для похорон смогли бы добыть только волосы, да ногти, которые хищники предпочитали оставлять не тронутыми. Кости среди валакхов и вовсе считались самым ценным наравне с содержимым головы, поэтому не оставалось даже осколков – разве что они застревали в клыках.
Джанмариа после первого раза всегда говорил ему: «Как бы вы ни дружили, помни: у вампиров есть несколько клыков, у валакхов – четыре ряда острых, как лезвия, зубов». Это предупреждение Самаэль каждый раз успешно забывал до очередной ссоры, в которую замечал, что Владыка вот-вот распахнёт на него пасть, как самая настоящая королевская энгара, готовая к броску. В его случае – единственному и однозначно смертельному.
В помещении всё затихло, и спустя некоторое время Айорг, едва слышно выдыхая, выбрался к ним на крыльцо. Как раз закончив с веточкой, которую резал охотничьим ножом, Самаэль не глядя протянул её, заострённую с одного конца. За годы сосуществования привык, что что-то в зубах у валакха, да застревало – будь то осколок кости, жила или особо жёсткий кусок кожи.
– Премного благодарен,– Владыка присел рядом, цапнув импровизированную зубочистку.– Ты что, настолько хорошо меня знаешь?
– Самому противно,– беззлобно огрызнулся первый тави, выдыхая табачный дым.– Одхэн, вернись к нам.