– Видимо, не убедительно писал,– не сдержал смешка Самаэль.
– Да в том-то и дело, что тут не ясно, как девица была – против или нет. Отец говорит, к нему после этих писем сам Князь явился и сказал, что девка – из его ближайших подчинённых, и он им с чужой кровью родниться не позволит. Якобы, Мортем всю наследственность испортит. После этого-то с Геенной отношения и расстроились.
Мужчины замерли, каждый задумавшись о своём, хотя в конечном итоге все пришли к попытке представить Владыку Мортема строчившим любовные письма за море. Выходило так себе, поэтому пытаться быстро перестали, но определённый осадок любопытства, смешанного с весельем, остался.
– Насчёт отношений, кстати,– заметил Каджар, откидываясь на стену спиной и скрещивая руки на груди.– Знаете, чего огненные сегодня на похоронах шастали?
Этого толком не знал никто – по крайней мере, из тави. Сонрэ из списков выкидывали заранее, потому как пытаться с ним что-то обсудить виделось затеей бесполезной, а они втроём и Гелен просто терялись в догадках.
Самаэль с удивлением осознал, что мог бы выспросить у своего сегодняшнего гостя в обед, какие причины привели ифритов в империю: едва ли они приезжали просто так выразить своё соболезнование. Мог бы, но всё это вылетело из головы, и момент ушёл, давно скрывшись за горизонтом.
– Давай уже, не томи,– Эммерих толкнул друга в плечо.– Говори, знаешь же что-то!
– Конечно, знаю,– хохотнул Каджар, слегка качнувшись в сторону. Посерьёзнев, он сел ровно.– Слух ходит, что регент решил принцессу за самого Князя замуж отдать. Вот они свадьбу обсуждать и приехали сегодня.
Глава 4. Старая кровь.
1.
Семь тысяч двести девяносто восьмой год. Странная, всегда казавшаяся корявой цифра, вдруг всплыла в голове, когда её там совсем не ждали, и причина для этого была банальная – он посмотрел на карту и наткнулся взглядом на Махадри.
Страна, которая была занозой для многих предшественников, а благодаря старшему сыну Мортема на какое-то время стала вассалом, исправно платившим дань. В семь тысяч двести девяносто восьмом году Третьей Эпохи на престол сел мальчишка Фикяр, за его спиной встал Владыка-регент, и едва ли не после интронации пришло письмо, тоже от регента. Это была женщина – ранника Лаахи, державшая власть в руках до тех пор, пока её сын не достигнет совершеннолетия. Она обладала достаточным умом и наглостью, чтобы объявить об отказе выполнять договор, заключённый некогда между империей и её страной.
Айорг не то, чтобы любил Махадри – он считал эту страну слишком легкомысленной, с культурой, построенной на обожании всего живого, песнях и танцах – но признавал, что время от времени они выдавали интересных личностей, а ещё не имели никогда и в мыслях быть занозой для империи. Просто Эрейя считала, что должна прибрать к рукам как можно больше земель, а Махадри на мирное предложение стать колонией с первого дня отвечала суровым отказом.
Наверное, именно из-за знания этих особенностей регентом, Владыка Фикяр оказался тем, кто закончил бесконечные склоки с южанами: требование ранники Лаахи было удовлетворено, и Махадри вновь стала абсолютно независима от своих соседей.
Помнится, Сонрэ тогда готов был плеваться ядом, убеждая всех и каждого, будто регент был плохим влиянием на молодого правителя. Он будто забыл, что сам, стоя возле Фикяра на церемонии интронации, нашёптывал ему на ухо пошло звучавшие речи о том, что мальчишка теперь – солнце и луна империи, вода для несчастных, защитник для слабых и отец с матерью в одном лице для всех желающих. Это звучало куда страшнее, чем общение с южанами, о которых бедный ребёнок к своему счастью даже не узнал.
– Вы хоть слушаете?
Мысли о Махадри упорхнули точно так же, как жившие в той стране птички-морянки, мелкие и крайне нелицеприятные. Айорг часто заморгал в попытке вновь сориентироваться в пространстве и понять, что, зачем и почему.
Напротив, отделённые от него громадой стола и пышным ковром, сидели главы ведомств и тот самый генерал Сонрэ. Почему он до сих пор таскался в компании политиков, валакх не имел не малейшего понятия, но точно знал, что ему не нравится наличие в этой группе Мадлены. Девушка сидела среди этих интриганов, как овца в стаде волков. Обидно было, что овца не подозревала о не самых добрых намерениях своего окружения.