Когда он сел, упираясь локтем в перину, Айорг уже сидел на её центре и самым беспардонным образом изучал картину.
По ней ввысь тянулось обвитое пёстрыми голубыми лентами дерево яблони, на ветках которого ярко-красными пятнышками выделялись плоды. Возле одного из таких, гораздо более крупный, чем мог бы быть в жизни, сидел дятел, твёрдо вознамерившийся поесть что-то, кроме живущих в стволе жуков. Чуть выше на ветке сидела ещё одна птица меньше размером, но её масть определить уже было сложно – просто птица, и всё тут.
– Вы общаетесь?
Конечно, Айорг знал, чьих рук была эта работа. Он провёл в этом доме слишком много времени, чтобы не узнавать почерк Аланы и её знак – завиток первой буквы имени, который всегда вплетала в узоры.
– Ну, как видишь, подарки она мне шлёт. А твои огненные уродцы швыряются ими и заставляют меня ползать по полу за дорогой вещью.
– Не ворчи,– Айорг отложил гобелен в сторону.– Не сломали ведь они ничего.
– Ты мог просто попросить у меня эту чёртову иглу,– огрызнулся Самаэль, поднимаясь на ноги,– знал ведь, что она у меня.
Проходя к сундуку, он со вздохом швырнул домашний кафтан на кушетку, стоявшую рядом.
– Так нет же, просто необходимо было прислать их сюда и сказать им поставить дом вверх дном.
Хотелось сказать слишком многое, и все эти слова, ранее сдерживаемые, вдруг отказались сидеть внутри. Прокатились комом вверх по горлу, а потом Самаэль, ругнувшись сквозь зубы, обернулся на валакха и взмахнул рукой:
– Не ты ли недавно вымаливал у меня прощение?! И всё ради того, чтобы потом, услышав, что я все ещё твой друг, радостно выпустить в мой дом своих уродов! Когда всё, что нужно было сделать – просто, Птица тебя раздери, попросить!
Айорг слушал его, скрестив ноги, держался руками за собственные лодыжки. С лёгким удивлением Самаэль отметил, что валакх где-то оставил сапоги – видимо, решил в чужом доме действовать по законам хозяина, который сам всегда ходил здесь босым. С другой стороны, никого другого он этого делать не заставлял.
Валакх выглядел почти пристыжённым, и в это хотелось верить, но это ведь был Айорг. За полгода перед своим отъездом тави интереса ради то и дело спрашивал у него, чем тот позавтракал, и тогда ещё регент каждый раз называл какое-нибудь блюдо. И каждый раз виновато улыбался, когда ему напоминали, что Самаэль в курсе – не завтракал валакх уже лет десять как, просто забывая про это дело. Про обед хотя бы помнил, и на том спасибо, но врал он, как дышал – машинально и даже тогда, когда надобности в этом не было.
Не дожидаясь ответа, тави отвернулся и рывком распахнул сундук, срывая собственную злость на нём.
– Найди какой-нибудь свиток, почитай, как себя ведут друзья,– выплюнул он, взмахивая рукой и тут же закрывая лицо ладонью.– У дочерей своих пару уроков возьми, плевать мне!
– Я не думал, что ты так просто возьмёшь и отдашь,– Айорг даже звучал так, как будто ему было стыдно.
– А я бы отдал!– рявкнул Самаэль, разворачиваясь к нему лицом. О том, чтобы переодеваться именно сейчас, стоило забыть, и это решение тави осветил, с силой захлопнув несчастный сундук.– Потому что я сказал тебе, что я буду на твоей стороне! Потому что сказал, что я, Самаэль, мать его, Гринд, твой друг! И это значит, что я готов идти тебе навстречу. Если. Ты. Научишься. Со мной. Говорить!
Пока говорил, сам не заметил, что подошёл к кровати. Последнее слово рявкнул, грозя пальцем практически у валакха перед самым носом.
К своей чести сделавший вид, что всё происходящее в порядке вещей, Айорг одарил его блёклой виноватой улыбочкой и осторожно прижал свой указательный палец кончиком к его. Как делал в детстве, когда надо было отвлечь и успокоить – Самаэль до сих пор не знал, почему ребёнком его это забавляло. Знал, что во взрослой жизни по старой памяти начнёт пытаться усмирить собственную злость, клокотавшую в груди, будто раскалённое масло.
– Я учту,– заискивающе на него глядя, произнёс Айорг.– Честное владыческое.
Самаэль выдержал ещё пару секунд, после чего немного нервно отдёрнул руку.
– Убирайся.
– Что?– валакх спал с лица, подозревая, что все его увещевания были, как об стенку горох.
Указав на пол, на котором ещё оставались вещи, Самаэль повторил:
– Убирайся. Твои уродцы это сделали, тебе за ними и подчищать.
Собирать с пола чужие вещи с такой прытью Владыка империи не кидался ещё никогда.