– Простите, Матушка, мне не здоровится, – пропищала хрипло, как можно туже заворачиваясь в плащ.
– Не здоровится ей! – Воскликнула женщина с руками на боках.
Настоятельница была довольно крупной, ее руки были значительно толще даже ног бедняжки. Она с легкостью могла залепить оплеуху, от которой улетела бы едва ли не каждая девчонки Общины. При виде жалкой и раздавленной девочки она наполнилась презрением. В детстве мать, старая ведьма, всегда держала ее в страхе, никогда не обнимала, никогда не сочувствовала, лишь гоняла по углам. Матушка воспитывает своих детей так же.
– Подойди, – скомандовала негромко. Девочка послушно подошла. Женщина потрогала лоб и отдернула руку. – Симулируешь?
– Нет, что вы, Матушка, – залепетала Анна. – У меня живот болит.
– А, – усмехнулась в ответ. – Ну пошли, полечим твой живот.
Пересекая темнеющий двор, Анна увидела, как через окна на нее смотрят дети. Стоило Матушке повернуть голову, и зрители скрывались, опасаясь быть замеченными. Но возвращались наблюдать, ибо всем было интересно увидеть, что же собирается с провинившейся делать настоятельница.
Когда миновали калитку, Анна поняла, куда ведет ее женщина, от чего ноги чуть не подкосились со страха. Соседний двор напоминал склад дров и лесопилку. На пороге уже стояла старая бабка. Это была мать настоятельницы. Ходили слухи, что она сбрендила. А еще поговаривали, что тут лечат нетрадиционными способами. Двух девочек, побывавших здесь Анна знала. Они ничего не говорили после посещения ведьминого дома, но вид у них был подавленный.
– Мать, у этой живот болит, надо бы посмотреть, не нагуляла ли кого, – выдала Матушка.
– Она ж тощая, как лань, – хлопнула в ладоши сухая скрюченная карга и добавила участливо. – Но надругательства, дело такое.
– Во – во, – поддакнула Матушка и, ухватив за предплечье Анну, завела в дом старой ведьмы.
Изнутри изба походила на лабораторию. Полки с банками, веревки с сушеными травами. Непонятные для Анны агрегаты. Бабка засуетилась, как маленький гном, убирая наваленные вещи с дороги.
– Сюда деточку давай, сюда, – протараторила как – то злорадно. – Ой, руки не помыла, подожди.
Сбегала, в тазике руки сполоснула. Матушка тем временем уселась на стул, скрипящий и вот – вот готовый развалиться. Анна чихнула, пыли поднялось от суеты не мало. Женщина усмехнулась и скомандовала стоять около стула.
Унизительная проверка на девственность застала девочку врасплох. Матушка сдернула плащ. Бабка ловко подлезла и стала смотреть.
– Стой смирно! Иначе выпорю! – Гавкнула Матушка, и Анна подчинилась.
Ведьма поставила на пол масленый светильник прямо под ногами у Анны, затем дряхлыми сухими пальцами полезла раздвигать половые губы. Ее промежность еще не знала посторонних рук. И девочка никак не могла предположить, что первый, кто коснется ее, будет старая ополоумевшая ведьма! Она тряслась от омерзительных чувств, но ничего поделать не могла. Будто над ее головой занесен топор, и одно неверное движение – голова с плеч.
Анна ошибалась, считая, что худшее позади, когда бабка закончила.
– Если живот болит, надо бы клизму, – произнесла она деловито.
– А как же, – усмехнулась Матушка. – Самый проверенный способ. Девка гулящая, а ну – ка пошла на кушетку!
– Пожалуйста, не надо, – простонала Анна. Пол из – под ног стал уходить от осознания того, что сейчас с ней будет!
Но Матушка была беспринципна. Она схватила девушку и повела сама. Он реакции Анны в груди зародилось злорадство. Настоятельница возрадовалась, что вновь проучит распутную девку, выбьет, вымоет из нее всю дурь. Она сама не понимала, почему так ненавидит ее. Но в глубине души она чувствовала, что любит эту девочку. Сознание отчаянно глушило эту мысль и прогоняло ее путем все большей и большей злости. Матушка хотела сделать ей больно, дабы доказать самой себе, что никакой любви быть не может!
Ведьма велела улечься на спину и руки положить вдоль тела. Анна беззвучно застонала, убирая ладони с груди. Сухая, грубая рука коснулась живота. Стала тереть его, щупать, опустилась к упругому паху, потрогала и там.
– Хлипкий больно, как тебе, деточка? – Сопроводила действие вопросом.