Обман раскрылся через несколько недель, когда невеста распечатала адресованное жениху письмо. В глубоком замешательстве она прочитала его своему отцу, который в гневе принялся потрясать ножом для бумаги, словно желая пронзить им подлого обманщика.
15 июня 1955 года
Отец,
Давно не получал от Вас писем. Неужели работа не оставляет Вам ни минуты свободного времени? Вы даже не приехали на праздничный школьный спектакль. Я играл доктора Кнока. Мне много хлопали. Отец Анатолий фотографировал во время спектакля, я покажу Вам снимки. Отец Мутран напомнил мне, что и на Вознесение Вы тоже не приезжали. Он говорит, что несчастнейшие из сирот – это те, чьи родители живы. Я не верю его словам и буду Вас ждать в первый день каникул. Мне не терпится вновь оказаться в настоящем доме, в своей настоящей семье. Большие каникулы начнутся в следующую субботу. Я буду ждать Вас у входа. Не забывайте про меня.
Только отцовские объятия могли утешить обманутую невесту. Несостоявшийся тесть поклялся дочери, что предатель дорого заплатит за свою ложь, еще раньше, чем зайдет солнце.
Ранним вечером у входа на табачную фабрику появились два здоровенных детины и заявили, что желают говорить с директором. Али и Мустафа, помощники отца Жанин, приготовились к обстоятельной беседе. Ситуация развивалась стремительно. Али объявил распоряжения своего хозяина: отныне Пьер не должен даже пытаться увидеть Жанин или приблизиться к поместью ее отца. В свою очередь, ее отец обещает не раскрывать причины, побудившие его разорвать помолвку. Али все больше распалялся, под конец его голос звучал угрожающе. Тыча пальцем в грудь теперь уже бывшего жениха, он настоятельно требовал вести себя, как предписано, а не то…
Изумленный жених даже не нашелся что ответить. Письмо сына и фотографии с помолвки были разорваны у него на глазах. Он побледнел.
В следующую субботу Пьер приехал за сыном на два часа раньше обычного. Отец Мутран глазам своим не поверил. Hyp устремился к отцу, помог ему снять шляпу и сел на водительское место. Торжествующе глядя на одноклассников, он посигналил, прежде чем тронуться.
Они провели лето по-мужски, вдвоем, вдали от светской суеты. Пьер никогда не упоминал о своей несостоявшейся женитьбе, о письме, о ходивших по городу слухах. Наблюдательный Hyp порой замечал перешептывания и недоверчивые взгляды, направленные на отца, но тот лишь улыбался.
О таких каникулах мальчик мог только мечтать. Отец безраздельно принадлежал ему и разговаривал с ним как со взрослым.
«Это страна не для нас», – сказал он сыну однажды вечером.
Передо мною совершенно гладкий лист бумаги. Я обшила чернильницу губкой, которая впитывает излишек чернил в каламе. Осталось обточить тростник. Его разветвленный стебель позволит руке удобно обхватить инструмент. Нож утончает волокно, ласкает каламу грудь, живот, спину. Напоследок я обтачиваю наконечник, делаю прорезь, чтобы чернила не вытекали. Положив локти на лист, я расслабляю мышцы руки и макаю стебель в раствор. Снова опускаю калам: он вдыхает чернила, а я – воздух. Иногда мне хочется поменяться с ним ролями, но каллиграфы знают, что чернила дышат иначе. Скрип тростника меня не пугает. Мои движения кажутся бесконечными. Я экономлю пространство листа, базовая линия безукоризненно пряма, несмотря на тесное переплетение букв. Все во мне отдыхает. Я застываю на каждом сочленении букв и продолжаю строку, кончик тростника подхватывает ее в нужном месте. Линии выходят мутно-черными.