— Масло для массажа вон там. — Я указала в направлении туалетного столика.
Вивиан некоторое время изучал небольшой флакон, после чего открыл его и, вылив немного масла на ладонь, стал согревать его в руках.
— Ты до сих пор с ним спишь? Ты ведь говорила, что вы больше не вместе.
— У нас все сложно, — ответила я, вытягиваясь. — Мне уже сто лет не делали массаж.
— Ну еще бы, ведь партия в «Монополию» его не включает.
— Твой сарказм радует слух.
— А мне радует глаз твоя спина. — Он прикоснулся к моему позвоночнику. — Я уже делал тебе комплимент по поводу татуировки? Я принадлежу к числу тех мужчин, которые считают, что женское тело прекрасно само по себе, и татуировки редко добавляют ему красоты, но твоя — исключение из правил. Почему именно нож, да еще и на спине?
Я убрала волосы с шеи и устроилась поудобнее.
— Как и у тебя — молодое и не очень трезвое решение.
— Моя, в отличие от твоей, не наводит на определенные мысли. Понимаешь, о чем я?
— О том, что тебе хочется сделать еще одну татуировку?
— По правде говоря, нет.
Я попыталась подняться, но Вивиан опередил меня на долю секунды — он уже крепко держал меня за поясницу, прижимая к кровати.
— Вот теперь понимаю. Мой ответ — нет.
— Это тот самый ответ, который во время нашей первой встречи и тех двух дней, которые ты провела у меня дома, звучал как «да, да, Вивиан, пожалуйста, только не останавливайся»?
— Нет, черт побери, это ответ «нет», который обозначает «нет». Ненавижу, когда ты упрямишься! — Я снова попыталась подняться. — Вивиан, я же сказала: нет!
— Кто же меня обманывает — твое тело или твой язык? Ты когда-нибудь слышала о том, что тело может обманывать? Будь хорошей девочкой, Изольда.
— Я тебе сейчас покажу хорошую девочку, сукин ты сын!
Я полуобернулась к нему, но он в очередной раз оказался быстрее и взял меня за запястье.
— Вот так. Теперь выбора у тебя нет.
— Желаю тебе гореть в Аду!
— Мы будем гореть там вместе. Это будет длиться вечно, и нам будет так же хорошо, как сейчас.
Порыв холодного ветра из приоткрытого окна заставил меня потянуть на себя одеяло. Вивиан, искавший что-то в небольшой дорожной сумке, повернулся ко мне.
— Ты замерзла?
— Да. А ты? — Я помолчала и добавила саркастически: — Наверное, в моем Аду прохладно?
— В твоем Аду, как всегда, влажно и горячо. И мне хочется потешить себя мыслью, что сегодня на порядок влажнее и горячее, чем раньше.
Я посмотрела на него с усмешкой.
— Ты успел оценить? А мне казалось, что сегодня ты, по большей части, пребывал в другом Аду. Точнее, в том же самом, только в… задней части.
— В задней части твоего Ада так же непередаваемо узко, как всегда. Я даже думаю о девственницах — помнишь, мы о них говорили. Рискну сложить все данные этой задачи и сказать, что ты мало кого балуешь подобным? Даже Билла?
Я в сердцах махнула на него рукой.
— Как твой язык поспевает за твоими гадкими порочными мыслишками? И они вообще когда-нибудь бывают иными?
— Помимо выражения моих мыслей, он успевает делать целый ряд других вещей. И — конечно, бывают, но что может быть прекраснее порочных мыслей, высказанных вслух? Посмотри-ка.
Вивиан продемонстрировал мне найденный в сумке спичечный коробок.
— Знаешь, что там?
— Спички? — предположила я, стараясь вложить в эту фразу как можно больше иронии.
— Давай притворимся, что это не спички, и ты поможешь мне.
Я взяла протянутую мне папиросную бумагу.
— Ты куришь столько лет, а скручивать еще не научился?
— Увы. Зато я умею делать много других, не менее полезных и приятных вещей.
— О да, я знаю. Только давай не будем развивать тему.
— Вообще-то, я имел в виду, что умею раскуривать опиумную трубку и готовить абсент, о порочная женщина, которая не говорит гадостей только потому, что ее язык, в отличие от моего, не поспевает за порочными мыслишками.
Пока я складывала содержимое коробка в папиросную бумагу, Вивиан повертел головой, расслабляя шею, и оглядел спальню.
— Когда-то, — заговорил он, — я познакомился с девушкой-христианкой. С той, про которую я тебе рассказывал, когда мы говорили о девственницах. Не помню, при каких обстоятельствах это произошло, но в ней было что-то чистое и невинное, и я просто не смог пройти мимо.
— И почему это меня не удивляет, — вставила я, закуривая.
— Каждый вечер на протяжении двух недель мы гуляли вдоль стен монастыря — есть у нас один, в пригороде — и я не мог к ней прикоснуться, так как там полно туристов, а я не люблю подобного поведения на людях. И когда мы пришли к ней домой в начале третьей недели… — Он затянулся переданной «сигаретой» и продолжил. — У нее на спинке кровати висел католический крест. Из черного камня и на черных четках. Небольшой, но спинка кровати была белой, и не заметить было невозможно. И вот представь себе: я лежу, она сверху, и в какой-то момент я замечаю этот крест. Не помню, о чем я думал в тот момент, но то, как он покачивался в такт ее движениям в нескольких сантиметрах над моим лицом, меня загипнотизировало. Я смотрел на него минуты три, а она спросила: все ли хорошо? Крест мне не мешает? На что я ответил, что нет… такая пикантная деталь.