— Хватит, мама, — сказала я. — Ты его перехвалишь.
— Разве что самую малость. Ах да! Ведь он еще и врач! Изольда! И ты еще выбираешь между ним и Уильямом?!
— И Саймоном, — добавила я.
Мама недовольно поморщилась.
— Ох, это вообще странное создание, не понимаю, где ты его нашла. — Она взяла мою руку. — Запомни, Изольда. Женщина должна быть с тем мужчиной, который видит в ней богиню и делает все для того, чтобы она это поняла. А не с тем, кто знает только миссионерскую позу, выключает в спальне свет перед тем, как заняться любовью, и бледнеет от страха, когда ему нужно сказать тебе о своих чувствах. Ты меня поняла?
— Поняла. А теперь давай поговорим о тебе.
— Но потом мы вернемся к этой теме, — сказала мама тоном, не терпящим возражений.
— Хорошо, — смилостивилась я. — Доктор сказал мне, что ты согласилась на операцию.
Мама задумчиво потерла переносицу.
— Да. По правде говоря, не понимаю, о каких ухудшениях он говорит. Я прекрасно себя чувствую, отлично сплю и до сих пор занимаюсь йогой по два часа в день. Тут так хорошо! Я просыпаюсь в пять утра, выхожу в сад — там в это время никого нет — и занимаюсь на свежем воздухе. А этот наглец Джон подглядывает за мной, представляешь? Наверное, ему нравится наблюдать за тем, как я раздвигаю ноги.
Я расхохоталась.
— Ты репертуаре!
— Я тебе говорю, это очень его волнует. Ты замечала? Он начал неровно стричь кусты.
— Я уладила финансовый вопрос, твой юрист передал мне чеки.
Мама и понятия не имела, что ее лечение оплачиваю я. Она была уверена в том, что я привожу чеки от господина Морриса, ее юриста. Господин Моррис подыгрывал мне, так как понимал ситуацию. Мама могла позволить себе платить за лечение, но я считала своим долгом вносить в это свой вклад.
— А профессор Гольдштейн знает, что ты занимаешься йогой? — спросила я.
— Нет. Этот сноб запретит мне даже пить мартини, если я расскажу ему о том, что пропускаю стаканчик раз в пару недель! Дескать, это вредит моему здоровью. Что за чушь! Как йога может вредить? Он вообще знает, что такое йога? Да с его пузом он даже не может согнуться для того, чтобы завязать ботинки!
— Он каждый раз безуспешно пытается подбивать ко мне клинья, — поделилась я.
Мама закинула голову и звонко расхохоталась.
— Этот медведь? Ну и ну! Как у него наглости хватает? Послушай, — она снова взяла меня за руку, — а ведь у твоего врача, конечно же, прекрасное тело! Ты говорила, что он танцует, если я не ошибаюсь? — Она мечтательно подняла глаза к потолку. — Если бы ты привела его в гости, я бы построила ему глазки… но только при условии, что ты не будешь ревновать.
— Мама, мы договорились говорить о тебе, — напомнила я, чувствуя, что краснею в очередной раз.
— Я просто пытаюсь показать тебе, моя хорошая, что я почти здорова, и что ты не должна волноваться. Посмотри на меня! Я радуюсь жизни. — Она погладила меня по щеке. — И я буду радоваться еще больше, если у тебя все будет хорошо. Так что не думай слишком много. Ты рассуждаешь о правильности своих поступков, а жизнь идет себе мимо. Нужно жить сегодняшним днем.
Мирквуд
В клубе сегодня было много гостей. Колетт, как всегда, подошла ко мне в тот момент, когда я переступила порог.
— Добрый вечер, мисс Паттерсон, — улыбнулась она. — Позвольте, я возьму ваш плащ.
— Не нужно, — ответила я. — Где месье Мори?
Она посмотрела на меня, удивленно приподняв бровь, и кивнула в направлении компании мужчин — они стояли в тесном кругу и что-то обсуждали.
Я подошла к мужчинам. Один из них держал в руках газету, а остальные стояли вокруг и от души смеялись.
— Вот умора! — услышала я голос Адама. — Всякое бывало — но романа с Эриком Фонтейном мне еще не приписывали! Давно я так не смеялся! Вивиан, Эрик сегодня придет? Я просто обязан ему это показать!
— Я увидел эту статью сегодня с утра в Facebook, — ответил ему Вивиан. Одной рукой он обнимал компаньона за плечи, а в другой держал бокал с вином. — Предлагаю отметить на ней Эрика и тебя, чтобы об этом узнало побольше народу.
— И тебя, — добавил кто-то из мужчин. — Ты бы точно не остался в стороне!
Адам и Вивиан в очередной раз расхохотались, и последний предусмотрительно отвел в сторону руку с бокалом. А потом повернул голову и заметил меня. Улыбка исчезла с его лица, и он медленно выпрямился.
Мы смотрели друг на друга почти минуту, и никто из нас не решался нарушить заговорить. Адам почувствовал, что нас надо оставить наедине, и сделал знак гостям отойти.