Во время одного из походов на рынок мы обнаружили лавку, где продавались травы, и Лорена тут же набрала несколько полиэтиленовых мешочков и пластиковых коробочек. Потом она принесла с рынка старые карты Таро, заботливо спрятанные от посторонних глаз в шкатулку из темного камня, и целый ворох принадлежностей для рукоделия, а однажды вернулась из города с довольной улыбкой и продемонстрировала мне мешок из зеленого материала. В мешке обнаружились камни — драгоценные и полудрагоценные. В каждом из них была просверлена крохотная сквозная дырочка, и я сделал вывод, что их нужно нанизывать на нитку.
В драгоценных камнях Лорена разбиралась ничуть не хуже, чем в травах. Как-то она принесла небольшую статуэтку лягушки из ядовито-салатового нефрита. Лягушка пару дней «пожила» в темном углу, куда не попадали солнечные лучи, после чего Лорена поставила ее рядом с моим портативным компьютером, уведомив меня, что земноводное должно принести удачу в делах. Я скептически усмехнулся — в подобную чушь я никогда не верил. Тем не менее, через пару дней акции поднялись в цене, а еще через несколько дней я заключил сделку на таких условиях, что они могли показаться сказочными, если бы не сумма денег, которую перечислили на мой счет. Один из моих коллег позвонил мне и спросил: какая же ведьма мне это наколдовала?
Иногда мне на самом деле казалось, что Лорена — ведьма. Ощущение это усиливалось тогда, когда я видел ее за приготовлением очередного отвара из трав или в те моменты, когда она, сидя по-турецки на ковре, раскладывала карты Таро. В эти минуты в ее лице появлялось что-то странное, не от мира сего — создавалось впечатление, что мыслями она где-то далеко, в другом мире, если не в другой Вселенной. Но знаниями в области трав обладают многие люди, равно как и знаниями полезных свойств драгоценных камней. Нефритовая лягушка действовала потому, что включилась сила самоубеждения — самая непреодолимая из всех существующих…
Кроме того, будь Лорена ведьмой, со мной случилось бы что-нибудь нехорошее. Но ничего нехорошего со мной не случалось. Наоборот, я чувствовал себя в ее обществе спокойно и свободно — так, как не чувствовал себя уже давно. В ней не было ни темной, ни светлой энергии — когда мы занимались любовью, я чувствовал только одно: глубоко скрытую силу, у которой нет имени, но которая может поглотить и усмирить и хорошее, и плохое. А не влюблен ли я, спрашивал я себя? Но Лорена не пробуждала во мне ни обыкновенной страсти, ни возвышенного желания восхищаться. Только спокойствие и чувство защищенности. И осознание того, что этой женщине я могу доверить все. И она поймет меня.
Недельный срок, который я давал Изольде, истек. Мне было так хорошо в обществе Лорены, что не хотелось думать ни о чем другом. Но другая часть меня продолжала напоминать о себе вопросами и сомнениями. Я уже был не рад, что приехал сюда, и что вообще это затеял. Зачем я это сделал? Если бы не Лорена, поехал бы я сюда? Если бы не Лорена, я бы не знал, что Изольда жива! Но… разве она тащила меня сюда силком?
Лорена сидела у приоткрытого окна и при свете яркой лампы покрывала лаком небольшую декупажную коробочку, на крышке которой была изображена молоденькая рыжеволосая девушка в нежно-голубом платье. Я никогда не видел, чтобы она сидела без дела: она либо вязала, либо вышивала, либо рисовала, либо раскладывала карты Таро, либо занималась приготовлением еды или уборкой. И она практически не спала — ей требовалось максимум четыре часа для того, чтобы полностью восстановить энергию и силы.
— Уходишь, Саймон? — спросила она, не отрываясь от своего занятия. — Возьми зонт, на улице дождь.
— Обязательно, — ответил я, обматывая вокруг шеи шарф.
— Не опоздай к ужину.
Лорена отложила коробочку и, наклонившись над столом, оценила количество оставшегося в банке лака. Ее свитер чуть растянулся на плечах, обнажая спину. Я уже давно заметил ее татуировку — «дурной глаз» небольших размеров. Нарисован он был небрежно, но поражал глубиной цветов — черного и синего. Казалось, автор татуировки придавал значение именно цветам, а не форме. И место для рисунка было выбрано странно — ниже основания шеи, будто специально для того, чтобы его никто не видел.