— Да. Только давай не будем обсуждать мою первую женщину.
— Ты у нее тоже был первым? Какой ужас.
— Это очень точно описывает мой первый опыт.
Изольда рассмеялась и откинулась на подушки.
— О твоей первой женщине мы говорить не будем, — сказала она. — Давай обсудим другую женщину, у которой ты был первым. Что это за ощущения?
— Так узко, что хочется умереть от удовольствия. А заодно и от осознания того факта, что с этой женщиной такого больше не повторится. Хотя то, что и другой мужчина не почувствует то же самое с этой женщиной, радует.
Она закурила и поставила на покрывало пепельницу.
— Если хорошо подумать, с одной женщиной это может повториться дважды.
Я посмотрел на нее.
— Ты ведь не думаешь, что я оставлю другому мужчине целую половину удовольствия?
Изольда сморщила нос.
— Ты отвратительный, — уведомила меня она и добавила, посмеиваясь: — Как у тебя получилось уговорить на такое невинную девочку в первую же ночь?
— К тому времени она уже официально не была невинной.
Я тоже закурил и посмотрел в потолок.
— Интересно, как бы повернулась моя жизнь, если бы ты была моей первой женщиной?
Изольда собрала волосы и, взяв заколку, закрепила их.
— А как она повернулась после твоей первой женщины?
— Меня начало разбирать любопытство, и я отправился на поиски приключений. Остановиться не могу до сих пор.
— У меня есть подруга, которая специально для своего третьего мужа восстановила девственность. В этом есть что-то романтичное. Еще один шанс на то, чтобы попробовать в первый раз.
— Это совсем не то, — покачал головой я. — Может, физические ощущения и близки к тому, что было, но даже самый опытный хирург не воссоздаст неопытность и нерешительность. Их можно разве что сыграть, но это будет фальшиво. А что точно нельзя воссоздать — так это смесь волнения и любопытства в глазах и запах кожи, потому что страх и желание создают совершенно особый запах. Они индивидуальны, и появляются только один раз в жизни.
Изольда потушила сигарету и легла, приняв расслабленную позу. В какой-то момент ее рука, лежавшая на животе, опустилась ниже, но я оказался быстрее.
— Меня всегда удивляло, как тонко ты чувствуешь все, что связано с женщинами, и как точно ты это описываешь, — сказала она. — Словно это самое высокое и изящное искусство. Ты не производишь впечатления такого человека в обычной жизни.
— Я флегматик, а флегматики апатичны. Это не новость.
— Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую твоей первой женщине. И даже немного ревную… хоть это и глупо.
— А я порой думаю о том, что мне хочется прикоснуться к женщине теми руками, которыми я прикасался к ней. Тогда я не знал и сотой доли того, что знаю сейчас, вообще с трудом представлял, что надо делать с женщиной. Но в этом было что-то искреннее. Что-то, чего уже не вернуть, как бы я ни старался.
Изольда уже не слушала меня. Она запрокинула голову, прикрыв глаза, и на ее щеках снова появился знакомый мне румянец.
— Нет, — сказала она. — Я предпочитаю твои теперешние руки.
Из дома Изольды я ушел только под вечер. С дворецким мы вежливо раскланялись, совсем как аристократы прошлого века, и он пожелал мне приятного вечера. Меня пошатывало, кружилась голова, и меньше всего хотелось думать о бессонной ночи, но если бы я позвонил Адаму и сказал, что не приду, то он бы меня убил. Изольда, так и не потрудившаяся одеться, выглянула из окна спальни и помахала мне на прощание. Я кивнул в ответ и направился домой. У меня был час на то, чтобы привести себя в порядок и переодеться.
— Вивиан? — услышал я за спиной.
Саймон стоял возле входа в дом и смотрел на меня. Удивленное выражение на его лице не смог бы сыграть даже самый талантливый актер.
— Саймон, — сказал я. — Что ты тут делаешь?
— Что ты тут делаешь? — ответил он вопросом на вопрос.
— Я был в гостях у Изольды, а теперь иду домой. Работа не ждет — Удивление Саймона постепенно сменялось недовольством, и я продолжил: — Вот так я и провел свой день. А как твои дела?
— В гостях у Изольды? Какого черта?
Я не торопился отвечать. Саймон в очередной раз оглядел меня. Вид у меня, наверное, был слегка потрепанный, и это от него не ускользнуло.