— Фото на память, сеньор? — ворковала она. — Всего несколько солей, и у вас останется сувенир о сказочной ночи в «Гато Негро».
Консуэло и Соня загорелись идеей. — Мы хотим сфотографироваться! — потребовала Консуэло. — Купи нам фото, Вирхилио! Соня весело рассмеялась, но Васкес раздраженно отмахнулся от фотографа: — Я сказал — никаких снимков!
Картер криво усмехнулся. Он понимал неприязнь бандита к объективам. В последний раз, когда Васкеса фотографировали, у него под подбородком наверняка была табличка с номером из полицейского архива.
Воспользовавшись тем, что Васкес отвлекся, Тананго насел на Шику. Он склонился над ней, приблизив свою ухмыляющуюся физиономию почти вплотную. Он пытался выглядеть галантным, но выглядел просто глупо. Тананго по-хозяйски обхватил Шику за плечи. Она попыталась вывернуться, но он притянул её к себе, впиваясь толстыми пальцами в кожу. Шика поморщилась от боли. Тананго заржал, как осел.
Он не видел Картера, стоявшего за спиной, но Шика не стала ждать помощи. Мило улыбнувшись, она прижала горящий кончик сигареты к тыльной стороне волосатой ладони Тананго. Тот взревел и отдернул руку: — Ах ты, сука!
Шика плеснула остатками напитка ему в лицо. Отплевываясь, обезумевший Тананго замахнулся, чтобы дать ей пощечину. В этот момент рука Картера накрыла его ладонь, вывернув большой палец бандита внутрь в болезненном захвате. Тананго взвыл и невольно приподнялся со стула, пытаясь ослабить давление.
— Пусти, ублюдок! А-а-а-у-у! — Будь вежлив, — посоветовал Картер.
Глаза Тананго закатились, рот разинулся в немой агонии. Всхлип застрял у него в горле. Пока внимание всех было приковано к этой сцене, свободная рука Картера скользнула по столу и нашла то, что искала. — Уходим, — бросил он Шике.
Она встала и, заходя ему за спину, прошептала: — Осторожно! Он сейчас бросится! Васкес откинулся на спинку сиденья. Он не вмешивался, но впервые посмотрел на Картера с интересом.
— Я убью тебя! — Тананго вскочил, едва не опрокинув стол. На его красном лице вздулись вены. Его кулачищи рванулись к Картеру.
Тананго действовал грубо и открыто. Картер нанес короткий, злой удар правой, который пришелся точно в челюсть бандита. Раздался странный звонкий металлический звук. Голова Тананго откинулась назад, он врезался в спинку кабинки, опрокинув цветочный горшок на соседей. Глаза его закатились, лицо обмякло. Он сполз под стол и затих.
В этот момент сработала вспышка — девушка-фотограф все-таки запечатлела финал сцены. Васкес удивленно поднял брови: — Ну и удар у тебя, хомбре! — Ничего особенного, — ответил Картер, незаметно избавляясь от тяжелой бронзовой пепельницы, которую он зажал в кулаке перед ударом. На бронзе осталась вмятина.
Подбежал обеспокоенный Явар: — Что здесь происходит? — Тананго перебрал, — Картер невозмутимо поправил галстук-бабочку. — Решил вздремнуть под столом. — Американец вырубил его одним ударом! — пояснил Васкес. Явар многозначительно посмотрел на Картера. — Надеюсь, я не испортил вам вечер, — сказал Ник. — Ничуть. Мне нравятся люди, умеющие постоять за себя, — ответил Явар. — Мы уходим. Столько развлечений за одну ночь для меня многовато. До завтра, Явар. И сделай одолжение. — Какое? — Оставь Тананго дома. Если он, конечно, вообще проснется к завтрашнему дню. — Не беспокойся, я приведу этого клоуна в чувство, — пообещал Явар.
Толпа, собравшаяся поглазеть на драку, расступилась. Васкес выглянул из-под стола: — Я не могу его разбудить. — Брось его там, — бросил Явар и направился вслед за фотографом.
— Предупреждаю, Маркхэм, — сказала Шика, когда они вышли, — Тананго не успокоится, пока не убьет тебя. — Сейчас он отдыхает, — усмехнулся Картер. Его смех оборвался, когда у бара их перехватил человек в очках-авиаторах.
— Снова встретились, сеньор Маркхэм. — Привет, Кинтана, — сказал Картер. — Я бы угостил тебя, но мы уже уходим. — Не буду вас задерживать. Кстати, сеньор Маркхэм, есть ли у вас разрешение на то оружие, что спрятано у вас под мышкой? — У тебя острый глаз, Кинтана. — Моя работа — замечать такие вещи, — скромно ответил тот.
Картер был не в настроении препираться с полицейским чином. — Забыл подать заявление. И во сколько мне это обойдется? — Вы думаете, я жду «мордиду» — взятку, как вы, американцы, это называете? — Признаюсь, мысль промелькнула.