Рита, сутулясь, кивнула и даже не решилась поправить, что она не Таня, а Рита. Таней звали другую невзрачную девочку с их курса — волосы у неё были другого оттенка русого и глаза были серыми по-другому.
Лиля села рядом с Ритой и завтра, и послезавтра, а на третий день даже запомнила наконец, что её зовут не Таня.
Лиля была немного постарше Риты, и не только потому, что вышла из академа, но и потому, что долго, как она объясняла, искала себя. В ходе своих исканий она сменила три факультета в двух вузах, а также успела несколько месяцев пожить в сёрферском лагере на Бали, где удалённо управляла бизнесом по росписи менструальных чаш и в конце концов прогорела. Все девчонки в группе слушали эти рассказы разинув рот, не только Рита — но Рита, возможно, разевала рот шире всех, так что в скором времени они с Лилей стали подругами.
Лиля водила Риту по барам и кофейням, покупала цветные коктейли, такие же разноцветные латте, которые стоили столько же, сколько день Ритиной редкой подработки. Говорила — пожалуйста, пей. Рита — спасибо, пила. Иногда, если у Лили не было разгрузочного детокс-дня, они ещё и ели: итоговая сумма обычно получалась больше Ритиной ежемесячной социальной стипендии.
Ещё Лиля водила Риту по музеям, галереям, спектаклям и операм, специальным кинопоказам, концертам очень андеграундных групп с плохо поющими вокалистами, всевозможным паблик-токам или опен-токам, Рита так и не запомнила, как это правильно называется. По итогам Лиле обязательно хотелось обсудить увиденное — Рите же, как правило, сказать было нечего.
— Н-ну… — с трудом выдавливала она из себя, — прикольно.
Иногда оказывалось, что оценка прикольности в данном случае неуместна, и Лиля долго читала ей лекции о том, как правильно понимать искусство.
— Нет, ну ты же как-то поступила на бюджет, — вырвалось у неё однажды. Лиля, хотя у её родителей определённо хватило бы денег и на платное, сама была на бюджете и считала это главным критерием интеллекта.
— По квоте, — пришлось Рите признаться. — Я сирота.
Лилины губы издали длинное «Ооооох» и ещё некоторое время беззвучно шевелились по инерции. С тех пор она относилась к Рите с ещё большим участием и даже о впечатлениях больше не спрашивала, а сразу начинала лекцию — образовывала. Лиля очень старалась быть доброй и каждый день побивала новый рекорд доброты. Рита была её тренажёром.
Лиля настроила автоматическое списание денег с карточки на десять благотворительных фондов и, так как деньги на карточке лежали всегда, даже не замечала этого. Лиля сдавала старую брендовую одежду на переработку и ежемесячно покупала новую, ещё более брендовую. У Лили были наращённые крепкие ногти, напитанные лосьонами волосы, выбеленные зубы, выровненный цвет лица. Ещё у Лили были собственная квартира и муж, и оба обстоятельства поначалу поразили Риту до глубины души.
Квартира была не съёмная, даже не в ипотеку — полностью своя, в полном объёме оплаченная Лилиными родителями. Муж тоже был настоящий, не сожитель, не гражданский — как положено, были свадьба с белым платьем, загс и тамада: Лиля говорила об этом, с презрением полупряча глаза за веки. Потом — медовый месяц в Гонконге: у Лили до сих пор во всех соцсетях на юпе стояли фотки, где она и Марк обнимаются с гигантской Минни-Маус в гонконгском Диснейленде.
Марк — это Лилин муж и был. Его волосы вились и волнами спускались к плечам, подбородок пополам делила чёрточка-ямочка. Кожа его правильно овального лица казалась совсем розовой, как детское мыло. Выглядел он как ровесник скорее Риты, чем Лили, хотя на деле был старше их обеих.
Кем Марк работает, Рита не очень точно представляла — какой-то менеджер, проджект или продакт или среднего звена. У него был гибкий график гибридного формата — это значило, что потенциально каждый его рабочий день мог начаться сколь угодно рано и продолжаться сколь угодно долго и ещё его в любой момент срочным голосовым сообщением могли вызвать в офис, хотя формально он вроде как в любой день мог предпочесть удалёнку.
В те дни, когда удалёнка оставалась удалёнкой, Марк умудрялся заниматься помимо работы и домашними делами. Готовка и уборка были целиком на нём — Лиля выросла в квартире, в которую регулярно наведывался клининг, до замужества либо питалась в ресторанах, либо заказывала доставку. Жила бы так и после замужества, но Марк сам уговаривал: «Ну ты сама подумай, к чему так тратиться каждый день? Давай лучше подкопим и ещё куда-нибудь съездим, на свои. В Дубай, а?»
Они с Лилей любили друг друга с киношной силой, как любят друг друга парочки в общественном транспорте, раздражающие всех, кто не они. Тыкались ртами, склеивались телами, впутывали пальцы друг другу в волосы и извивались ими там, вжимались кожей в кожу и тёрлись, помечая друг друга своим запахом. Марк варил Лиле бульон с дрейфующей по тарелке половинкой яйца, варил кофе и пытался рисовать на пене сердечко, но выходило всегда хаотичное месиво линий, по которому можно было гадать, как по кофейной гуще. Лиля покупала Марку подарки на подаренные папой деньги и сразу заставляла примерять эти галстуки, часы, солнцезащитные очки, дизайнерские панамы в стиле Grandpa core, и делала фотографии, и сразу выкладывала в соцсети с хештегами #моймуж, #модныймарк, #мурк, #любимка, #мужскаямода, #male_fashion, #семья, #любовь. Она звала его Мурк, он её — Лиличка, нежно-нежно, как Маяковский.