«Гуманность — это когда один погибает, чтобы жили многие», — вспомнила она фразу, так поразившую ее в детстве. И положила руку на плечо Муньоса.
— Ты такой счастливый. Ты пилот, и скульптор, и поэт, — тебе многое дано, а я всю жизнь только летала, летала… Видишь, прилетела. К тебе…
Вздохнув, она внезапно наклонилась, обвила рукой шею Хорхе и крепко прижалась губами к его губам. Ошарашенный, он не сразу ответил на поцелуй.
— Пора, — сказала она, вставая и ласково увлекая его за собой.
План был элементарен, как древние военные хитрости. План родился у Виолы внезапно, когда они с Сократом покидали кладбище.
Застигнутый врасплох предложением показать дуб, старик поначалу насупил брови, а затем, как всегда после приступа дурного настроения, беспечно махнул рукой:
— Ну ничего от вас не скроешь!.. Пойдем, пойдем к моему братцу. Только не сейчас, а то солнце садится и крейсер будет скоро пролетать над нашими местами. Учует нас на поверхности и выстрелит.
— Значит, он стреляет только по живому? — быстро спросила Виола.
— Да, по людям или по лесу. Как будто знает, что мы связаны… Видите, кладбище целехонькое, тут ему делать нечего, да…
Обогнув планету, бот пролетел над терминатором — размытой границей дня и ночи. В ночной половине мерцало багровое расползающееся пятно — колоссальный лесной пожар. Там проплывал крейсер, стремясь к неизбежному, рассчитанному Виолой сближению.
Крошечное суденышко, исправно ведомое Муньосом, тоже шло с выключенным двигателем по орбите вокруг Аркадии. Бот притворялся пустым и терпящим аварию. Виола полностью блокировала психополе вокруг себя и Хорхе, а судну приказала подавать автоматический сигнал бедствия.
Любой нормальный звездолет с нормальным экипажем давно откликнулся бы на зов о помощи — опустил бы собственный бот или захватил аварийное судно силовым каналом. Но крейсер, невидимый, с погашенными огнями, с каждой секундой становился ближе на пятнадцать километров — и молчал. Еще немного, и корабли разминутся на перекрестке орбит.
Вот он, точно выбранный миг! Успокоив дрогнувшее сердце, Виола левой рукой подала нетерпеливый знак Хорхе. Ожил бот, забил радужным сполохом на корме, как рыба хвостом, и двинулся навстречу темному дракону.
Теперь надо было нанести удар. Парализовать всех на борту крейсера, пока они не спохватились, что бот внезапно «ожил» и обзавелся экипажем. Но сначала — настроиться на биоизлучение чужой жизни.
Виола, как положено, замедлила собственное время и сосредоточилась. Палец Хорхе медленно, как усик вьюнка, полз по зеленому квадратику биопанели, на самом деле пилот лихорадочно разыгрывал мелодию сложного маневра.
Спустя десятую долю секунды она поймала частоту.
И впервые с тех пор, как более ста лет тому назад техника перестроила ее восприятие, не поверила себе.
Нежное, как у новорожденных, чуть теплящееся психополе. Слабая, временами замирающая рябь неосмысленных импульсов. Ни огненной пляски порывов и настроений, ни строгих повторяющихся волн рассудка. Под рябью — спокойно мерцающий фон. Лениво, сонно шевелятся дряблые, плохо развитые органы. Сокращаются сосуды, принимая извне порцию питательных веществ. Два центра дремлющей полужизни. Двое упакованных в силовые коконы, искусственно питаемых крейсером. Болезнь? Летаргия?
Раздумывать было некогда.
Пиратский крейсер — биомашина высшей сложности, живая, мыслящая, способная к любой форме ухода за экипажем — наверняка одного возраста с ее погибшим катером. Стало быть, крейсер подчинен единому психокоду Звездного Флота.
Виола отчетливо произнесла формулу, состоявшую из цифр, слов и образных представлений, и крейсер ответил по уставу.
Ровный бесцветный голос проговорил в ее уме, как те странные, без внешнего звука голоса, что иногда окликают нас по имени или бросают короткую фразу; пращуры считали такой зов недобрым предвестием…
Тогда Виола отдала приказ. Поскольку тот, кто знал психокод флота, мог приказывать кораблю без хозяина. Произвести торможение, открыть трюм, впустить бот.
…Вряд ли Хорхе Эредиа Муньос владел аутотренингом, не говоря уже об управлении субъективным временем. Не далекая ли акация помогла ему увидеть ближайшее будущее и мгновенно изменить ход событий?..
Тогда, возле дуба, кряжистого, узловатого, как бедро натурщика-каменотеса; возле дуба, смягченного в своей гранитной косности лишь салатовым поздневесенним кружевом, Виола впервые ощутила мощную энергетическую пуповину между деревом и человеком. Тренированным взором она видела нечто вроде сияющих, ветвящихся тяжей между стволом и головой, плечами, животом, коленями Сократа.