— О господи…
— Правда, прислушайтесь… — Я поднял палец вверх и замер.
Среди гула, треска и грохота, как солнце сквозь бурное небо, снова донеслось такое знакомое, родное, русское «урр-а-а».
— О, господи, — тётка неистово крестилась и, вдруг обняв Настеньку, стала целовать её, причитая и всхлипывая. — Господи, наконец-то…
Я не мог усидеть на месте. Еле дождавшись рассвета, выскочил наружу и чуть не был убит осколком, сбившим с меня шапку. Но я даже не заметил, что был на волоске от смерти, — так всё ликовало и трепетало во мне от радости.
Двор я не узнал, он весь был разворочен снарядами, крыши на сарае как не бывало, угол дома обрушился. Из выбитого окна головой и руками вниз свисал труп немца. Снег был усыпан блестящими медными гильзами, чёрными комьями земли, разбитыми ящиками, снарядами.
Утро было ясное, морозное. Стрельба почти прекратилась, только изредка раздавались одиночные взрывы. Куда ни глянешь — ни немцев, ни мадьяров, никого.
Я выбежал на улицу. Навстречу мне попался Женька, тащивший перед собою ящик с консервами.
— Серёжка, что же вы спите! — закричал он. — Наши пришли, город наш!
— Правда?
— Честное… Беги к базару, сам увидишь…
Я припустил по улице во весь дух, так что в боку закололо. У здания кинотеатра увидел толпу. Жители обступили наших автоматчиков, одетых в белые маскировочные халаты, обнимали их, целовали. Старушки причитали, женщины плакали.
— Наконец-то…
— Братцы, родные наши… Братцы…
У бойцов почерневшие, обмороженные лица, ввалившиеся глаза.
Трое суток пролежали они перед городом на голом снегу, на ровном, как стадион, поле.
Я прыгал вокруг толпы от радости, в груди было сладко, и мне хотелось кричать, петь, размахивать руками, делать что-то необыкновенное… Наконец-то, наконец-то!..
С грохотом прошли танки, облепленные бойцами. Старушки снимали платки и расстилали их перед гусеницами девушки бежали рядом с танками, хватали солдат за валенки. Ни стрельба, ни дым пожарищ не омрачали общего ликования.
Жители в нескольких местах обнаружили немецкие склады, где оккупанты хранили пищевые продукты: консервы, сыр, колбасу, сухари, галеты. Изголодавшиеся горожане срывали двери, выбивали окна, решетки.
— Хватит, пожрали нашего! — кричали они.
Отступая, фашисты понасажали, где только хотели, а особенно вокруг складских помещений, замаскированные мины. И часто то тут, то там раздавались взрывы. У одного склада мина взорвалась в тот момент, когда рядом очутилась женщина в дырявом кожушке и излатанных валенках. Она охнула и, хватаясь за живот, медленно опустилась на снег.
Но никого это не пугало и не останавливало, потому что все хотели есть.
Старый сапожник Пантелей Николаевич вытащил из немецкого склада мешок бутылок с вином. Покачиваясь из стороны в сторону, побрёл к бойцу, поливавшему из пулемёта загородную рощу, где ещё задержались фашисты. Опустившись рядом на снег, угощал пулемётчика.
— Сынок, родной… не откажи…
— Нельзя, дедушка, не время…
— Голубчик, выпей… Ведь праздник какой!
Дед размазывал по лицу слёзы, пьяно валился на бойца, чмокал его в щёку, в шею, в макушку… Стреляные гильзы летели поверх дедовой головы.
В погребе у нас был настоящий праздник — праздник освобождения. Настенька разогрела жирные свиные консервы, наварила супу с колбасой, налила нам по глотку кислого рейнского вина. Гостями за нашим, с позволения сказать, столом были украинец сержант Глущенко и скуластый, должно быть калмык или татарин, боец Нафутдиев.
А на улице озорничали осмелевшие мальчишки. Мишка Шайдар набрал целое решето полосатых мадьярских гранат и швырял их в яр, пока отец не нарвал ему уши. Другие стреляли из ракетниц в небо, соревнуясь, чья ракета выше взлетит.
Колька Мезенцев пострадал от такого баловства. Он задвинул в пушку снаряд с гильзой и ударил по пистону киркой. Пушка ахнула прямо в дом напротив, развалив его на части, а отскочившая назад гильза оторвала Кольке обе руки.
По улицам гнали пленных — худых, заросших, засыпанных снегом. У многих головы и ноги замотаны тряпьём, у некоторых обморожены руки. И, странное дело, никто из жителей не кричал на них, не грозил кулаками, не бросал камнями. А что на нашей земле творили они? Сколько жизней оборвали их пули и зверства?..
32. МЫ ВОССТАНАВЛИВАЕМ ШКОЛУ. ДИРЕКТОР ЗДОРОВАЕТСЯ СО МНОЙ ЗА РУКУ. СЕГОДНЯ НАШ ПРАЗДНИК
Прошёл месяц после освобождения. Фронт ушёл на запад. Жизнь в городе налаживалась, расчищались улицы, возвращались из эвакуации жители.