– Я приду после обеда, – пообещал Дик. – Дайте мне время акклиматизироваться немножко.
Он ушел со своим велосипедом, чувствуя провожающий его взгляд Николь, чувствуя всю беспомощность ее первой любви, чувствуя, как от этого внутри у него все переворачивается. Пройдя в гору метров триста, он добрался до другого отеля. Он снял номер и минут через десять уже мылся в ванной. От этих десяти минут в памяти остался только неясный гул, как с похмелья, в который порой врывались чьи-то голоса, чужие, ненужные голоса, ничего не знавшие о том, как он любим.
9
Его ждали, без него вечер не был бы завершен. Он и здесь представлял собой неизвестную величину; мисс Уоррен и молодому итальянцу явно так же не терпелось с ним встретиться, как Николь. Салон отеля, помещение, славившееся своей удивительной акустикой, был освобожден для танцев; а вдоль стен тянулся амфитеатр англичанок известного возраста, с шарфиками на шее, с крашеными волосами и розовато-серыми от пудры лицами, а также американок известного возраста, в черных платьях, с белоснежными шиньонами и губами вишневого цвета. Мисс Уоррен и Мармора сидели за столиком в углу, Николь – в сорока ярдах от них по диагонали. Войдя, Дик сразу же услыхал ее голос.
– Вы меня слышите? Я говорю как обычно, не кричу.
– Прекрасно слышу.
– Здравствуйте, доктор Дайвер.
– Что это значит?
– Вот вы меня слышите, а те, кто посреди комнаты, не слышат ничего.
– Да, нас еще официант в ресторане предупреждал, – сказала мисс Уоррен.
– В этом зале можно из угла в угол разговаривать будто по радио.
Здесь в горах жизнь казалась необычной и увлекательной, как на корабле в открытом море. Немного погодя к их маленькому обществу присоединились родители Мармора. С сестрами Уоррен они держались почтительно – Дик понял из разговора, что их финансовые дела как-то связаны с неким миланским банком, который как-то связан с финансовыми делами Уорренов. Но Бэби Уоррен стремилась поговорить с Диком, влекомая той неясной силой, что заставляла ее стремиться навстречу каждому новому мужчине туго натягивая невидимую цепь, с которой она давно уже искала случая сорваться. Она сидела, заложив ногу на ногу, и часто меняла ноги с непоседливостью, свойственной перезрелым девам высокого роста.
– …Николь мне рассказывала, что вы тоже занимались ею, и не будь вас, она, может быть, и до сих пор не выздоровела бы. Но понимаете, я как-то не очень представляю себе, что с ней делать теперь, – в санатории толком ничего не сказали, посоветовали только не стеснять ее и побольше развлекать. Я знала, что семейство Мармора сейчас здесь, в Ко, и попросила Тино приехать за нами. И что же – не успели мы тронуться, как она заставила его на ходу лезть вместе с ней через перегородки вагона, точно они оба сумасшедшие…
– Напротив, это вполне нормально, – засмеялся Дик. – Я даже сказал бы, что это хороший признак, им хочется порисоваться друг перед другом.
– Но откуда же мне знать? В Цюрихе она вдруг взяла и остриглась, чуть не на моих глазах – только потому, что увидела картинку в модном журнале.
– Ничего тут страшного нет. У нее шизоидный тип – этому типу свойственна эксцентричность. Она такой будет всегда.
– Какой – такой?
– Я ведь вам сказал – эксцентричной.
– Да, но как разобрать, где кончается эксцентричность и начинается болезнь?
– Болезнь не вернется, не тревожьтесь понапрасну. Николь сейчас беззаботна и счастлива.
Бэби снова беспокойно переменила позу: в ней словно воплотились, столетие спустя, все неудовлетворенные женщины, любившие Байрона; и все же, несмотря на трагический роман с офицером, было в ней что-то деревянное, бесполое.
– Ответственность меня не пугает, – объявила она. – Но я не знаю, как я должна поступать. В нашей семье никогда ничего подобного не было. Николь, видимо, перенесла сильное потрясение, я лично думаю, тут был замешан мужчина – но ведь это только догадка. Отец говорил, если б он узнал – кто, он бы убил его.
Оркестр играл «Бедную бабочку»; молодой Мармора танцевал со своей матерью. Фокстрот был новый, еще не успевший надоесть. Слушая, Дик не спускал глаз с Николь; она болтала со старшим Мармора, элегантным господином, у которого в шевелюре темные пряди чередовались с седыми, как черные и белые клавиши на рояле. Глядя на покатые плечи Николь, Дик подумал, что она похожа на скрипку, – и снова ему вспомнилась ее тайна, позорная тайна, которую он знал. Ах, бабочка – летят мгновенья, летят, слагаются в часы…
– Собственно говоря, у меня есть план, – продолжала Бэби вкрадчиво, но решительно. – Вы, может быть, сочтете его неосуществимым, но все дело в том, что, как я поняла, Николь ближайшие годы должна находиться под постоянным наблюдением. Не знаю, бывали вы в Чикаго или нет…