«Милый доктор Дайвер, я звонила вам по телефону, но не застала. Хочу просить вас о большом, огромном одолжении. Непредвиденные дела срочно требуют моего присутствия в Париже, и я сэкономлю много времени, если поеду через Лозанну. Вы ведь собирались в понедельник вернуться в Цюрих, так нельзя ли, чтобы Николь поехала с вами? А там уж вы бы довезли ее до санатория? Надеюсь, это вас не слишком затруднит.
Уважающая вас Бетт Эван Уоррен.»
Дик пришел в ярость – ей ведь прекрасно известно, что у него велосипед, но записка составлена в таких выражениях, что отказать невозможно. Нарочно сводит нас вместе! Родственная забота, помноженная на уорреновский капитал!
Но он ошибался: Бэби Уоррен ни о чем таком не помышляла. Она уже подвергла Дика взыскательной оценке, измерила его со всех сторон своей кривой англофильской линейкой и забраковала – несмотря на то что, в общем, он ей пришелся по вкусу. Но он был явно чересчур «интеллигент», и она отправила его на одну полочку с компанией полунищих снобов, с которой одно время зналась в Лондоне. Слишком высовывается вперед, чтобы можно было счесть его подходящим. Аристократического – как она понимала это слово – в нем, при всем желании, ничего нельзя было найти.
Притом еще и неподатлив – она успела заметить несколько раз, как во время разговора у него вдруг делались пустые глаза; есть такие люди – говорят с вами, а сами витают где-то далеко. Николь еще в детстве раздражала ее своей чрезмерной непринужденностью, а за последнее время она по вполне понятным причинам привыкла считать ее «отпетой»; и, во всяком случае, доктор Дайвер не тот тип врача, которого она мыслила себе в качестве члена семьи. Она просто-напросто хотела использовать его как удобную оказию.
Но вышло именно так, как если бы догадка Дика была верной.
Поездка по железной дороге может быть мучительной, скучной или забавной; иногда это испытательный полет, иногда – эскиз другого, будущего путешествия. Как и всякий день, проведенный вдвоем, она может показаться очень долгой. Утро проходит в спешке, пока оба не спохватываются, что голодны, и не принимаются закусывать вместе; после полудня время замедляется, ползет почти нестерпимо, но под конец снова набирает скорость. Дику больно было видеть жалкую радость Николь; для нее это все же было возвращение домой, потому что другого дома она не знала. Ничего между ними в тот день не произошло, но когда он простился с ней у ворот скорбного заведения на Цюрихском озере и она, прежде чем войти, еще раз оглянулась на него, он понял, что ее судьба теперь стала их общей судьбой, и это навсегда.
10
В начале сентября доктор Дайвер сидел с Бэби Уоррен за чашкой чаю на террасе цюрихского отеля.
– Едва ли это благоразумно, – сказала она. – Мне как-то не вполне ясны ваши побуждения.
– Не стоит вести разговор в таком тоне.
– В конце концов Николь – моя сестра.
– Это еще не дает вам права разговаривать со мной в таком тоне. – Дика злило, что он должен молчать обо всем, что знает. – Николь богата, но из этого не следует, что я авантюрист.
– То-то и есть, что Николь богата, – не уступая, пожаловалась Бэби. – В этом все дело.
– А сколько у нее денег? – спросил Дик.
Бэби так и подскочила; а он продолжал, мысленно смеясь:
– Видите, как глупо все получается. Я бы предпочел иметь дело с кем-нибудь из ее родственников-мужчин…
– За все, что касается Николь, отвечаю я, – решительно объявила Бэби. – И мы вовсе не утверждаем, что вы авантюрист. Мы просто не знаем, кто вы.
– Я доктор медицины, – сказал он. – Отец мой – священник, теперь уже на отдыхе. Жили мы в Буффало, и в моем прошлом нет тайн. Учился в Нью-Хейвене; потом получил стипендию Родса. Мой прадед был губернатором Северной Каролины, и я – прямой потомок Безумного Энтони Уэйна45.
– А кто такой был Безумный Энтони Уэйн? – подозрительно спросила Бэби.
– Безумный Энтони Уэйн?
– Во всей этой истории безумства и так достаточно.
Он безнадежно покачал головой и в эту минуту увидел Николь – она вышла на террасу и глазами искала их.
– Не будь он безумен, он бы, верно, оставил не меньшее наследство, чем Маршалл Филд.
– Все это очень хорошо, но…
Бэби была права и не сомневалась в этом. Немного нашлось бы священников, способных выдержать сравнение с ее отцом. Уоррены были по меньшей мере герцогами – только американскими, без титула. Фамилия Уоррен, занесенная в книгу для приезжающих, поставленная под рекомендательным письмом, упомянутая в затруднительных обстоятельствах, в одно мгновенье преображала людей – психологический феномен, который, в свою очередь, воздействовал на Бэби, приучая ее сознавать свое высокое положение. Факты она знала от англичан, у которых на этот счет имелся более чем двухсотлетний опыт. Но она не знала, что в течение разговора за чайным столом Дик дважды едва не швырнул ей в лицо отказ от своего предложения.