Когда пришел коридорный с костюмом, Дик облачился в белую сорочку, повязал черный галстук и заколол его булавкой с крупной жемчужиной; через другую такую жемчужину был пропущен шнурок от пенсне. После сна лицо его снова приняло кирпично-смуглый оттенок, приобретенный за годы жизни на Ривьере. Чтобы размяться, он сделал стойку на руках – при этом из кармана выпала авторучка и посыпалась мелочь. В три часа он позвонил Розмэри и был приглашен подняться к ней в номер. Чувствуя легкую дурноту после своих акробатических упражнений, он зашел по дороге в бар, выпить джину с тоником.
– Привет, доктор Дайвер!
Только потому, что в отеле жила Розмэри, Дик сразу узнал Коллиса Клэя.
У него был тот же благополучно-самоуверенный вид, те же толстые щеки.
– Вы знаете, что Розмэри здесь? – спросил он.
– Да, мы случайно встретились утром.
– Я во Флоренции, услыхал, что она сюда приезжает, вот и прикатил сам на прошлой неделе. Ее теперь не узнать – за мамину юбку больше не держится. – Он тут же поправился:
– Ну, то есть, в общем, была пай-девочка, а стала женщина как женщина, – ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Ох, и вьет же она веревки из здешних итальяшек! Сами увидите.
– Вы что, учитесь во Флоренции?
– Я? Ну да. Я там изучаю архитектуру. В воскресенье еду обратно – задержался, чтобы побывать на скачках.
Он непременно хотел приписать выпитое Диком к личному счету, который был открыт ему в баре, и Дику немалых усилий стоило помешать этому.
20
Выйдя из лифта, Дик долго шел по разветвленному коридору и наконец свернул на знакомый голос, доносившийся из полуотворенной двери. Розмэри встретила его в черной пижаме; посреди комнаты стоял столик на колесах – она пила кофе.
– Вы все такая же красивая, – сказал Дик. – Даже еще немножко похорошели.
– Кофе хотите, юноша? – спросила она.
– Мне стыдно, что вы меня поутру видели таким страшилищем.
– У вас был усталый вид, но вы уже отдохнули? Хотите кофе?
– Нет, спасибо.
– Сейчас вы совсем прежний, а утром я даже напугалась. Мама собирается сюда в будущем месяце, если мы до тех пор не сорвемся с места. Она меня все спрашивает, не встречала ли я вас, – можно подумать, что вы живете на соседней улице. Вы всегда нравились моей маме – она считала, что знакомство с вами мне на пользу.
– Рад слышать, что она меня еще помнит.
– Конечно, помнит, – заверила его Розмэри. – Очень даже помнит.
– Я вас несколько раз видел на экране, – сказал Дик. – Один раз сумел даже устроить себе индивидуальный просмотр «Папиной дочки».
– В этой новой картине у меня хорошая роль – если только ее не порежут при монтаже.
Она пошла к телефону, по дороге коснувшись плеча Дика. Позвонила, чтобы убрали столик, потом удобно устроилась в глубоком кресле.
– Я была совсем девчонкой, когда мы познакомились, Дик. Теперь я уже взрослая.
– Вы должны мне все рассказать о себе.
– Как поживает Николь – и Ланье, и Топси?
– Спасибо, хорошо. Все вас часто вспоминают…
Зазвонил телефон. Пока она разговаривала, Дик полистал лежавшие на тумбочке книги – два романа, один Эдны Фербер67, другой Элберта Маккиско.
Явился официант и увез столик; без него Розмэри в своей черной пижаме выглядела как-то сиротливо.
– У меня гость… Нет, не очень. А потом должна ехать на примерку костюма, и это надолго… Боюсь, что не выйдет…
Она улыбнулась Дику так, будто теперь, когда столика в комнате не было, почувствовала себя свободнее, – будто им удалось наконец вырваться из земных передряг и уединиться в раю…
– Ну, вот… – сказала она. – Знаете, чем я была занята последний час? Готовилась к встрече с вами.
Но тут ее опять отвлек телефон. Дик встал, чтобы переложить свою шляпу с постели на подставку для чемоданов. Заметив его движение, Розмэри испуганно прикрыла рукой трубку.
– Вы хотите уйти?
– Нет.
Когда она повесила трубку на рычаг, он сказал, чтобы как-то скрепить расползающееся время:
– Я теперь плохо выношу разговоры, которые мне ничего не дают.
– Я тоже, – отозвалась Розмэри. – Вот сейчас звонил господин, который был когда-то знаком с моей двоюродной сестрой. Вы подумайте – звонить по такому поводу!
Зов любви – как еще можно было это истолковать? Не случайно же она заслонялась от него какими-то пустяками. Он заговорил, посылая ей свои слова, точно письма, чтобы у него оставалось время, пока они дойдут до нее: