– Не мое, конечно, дело, – снова начала Бэби, готовясь к очередному наскоку, – но оставить ее одну в такой атмосфере…
– Я поехал в Америку хоронить отца.
– Да, да, я понимаю. Я уже высказала вам свое сочувствие. – Она потеребила подвеску хрустального ожерелья. – Но у нас теперь столько денег. И нужно прежде всего употребить их на то, чтобы вылечить Николь.
– Во-первых, я как-то плохо представляю себе, что я буду делать в Лондоне.
– А почему? Мне кажется, вы там могли бы работать не хуже, чем в любом другом месте.
Он откинулся назад и внимательно на нее посмотрел. Если ей и приходила когда-нибудь в голову скверная правда о причине заболевания Николь, она решительно отмела эту правду, затолкала ее подальше в пыльный чулан, точно купленную по ошибке картину не ставшего знаменитым художника.
Разговор был продолжен в «Ульпии», заставленном винными бочками погребке, под звон и стон гитары, на которой молодой музыкант мастерски исполнял «Suona fanfara mia»68. Коллис Клэй тоже был там и подсел к их столику.
– Может быть, я неподходящий муж для Николь, – сказал Дик. – Но она все равно вышла бы за кого-нибудь вроде меня, за человека, в котором рассчитывала найти опору.
– Вы считаете, что с другим мужем она была бы счастливее? – вслух подумала Бэби. – Что ж, можно попробовать.
Только когда Дик закачался от смеха, она поняла всю нелепость своего замечания.
– Поймите меня правильно, – поспешила она сказать, – Вы не должны думать, что мы не благодарны вам за все, что вы сделали. И мы знаем, вам часто приходилось нелегко…
– Ради бога, Бэби! – воскликнул Дик. – Если б я не любил Николь, другое дело.
– Но ведь вы ее любите? – с беспокойством спросила она.
Коллис явно собирался вступить в разговор, и Дик решил переменить тему.
– Поговорим о чем-нибудь другом, – сказал он. – О вас, например. Почему вы не выходите замуж? Мы слышали, будто вы помолвлены с лордом Пэли, двоюродным братом…
– Ах, нет. – В ней вдруг появились робость и уклончивость. – Это было в прошлом году.
– Но почему все-таки вы не выходите замуж? – не отставал Дик.
– Сама не знаю. Один человек, которого я любила, погиб на войне. Другой от меня отказался.
– Расскажите подробнее, Бэби. Я слишком мало знаю о вас – о ваших взглядах, вашей личной жизни. Вы никогда мне об этом не рассказываете. Мы беседуем только о Николь.
– Они были англичане, и тот и другой. По-моему, нет на свете более безупречных людей, чем настоящие англичане. Я, по крайней мере, не встречала. Так вот, этот человек, – впрочем, это длинная история. Длинные истории скучно слушать, правда?
– И как еще! – сказал Коллис.
– Отчего же, – по-моему, все зависит от рассказчика.
– Это уж ваша специальность. Вы умеете поддерживать общее веселье одной фразой или даже одним словом, вставленным время от времени. Тут нужен особый талант.
– Нет, просто сноровка, – улыбнулся Дик. В третий раз за вечер он не соглашался с ее мнением.
– Да, я придаю большое значение форме. Люблю, чтобы все было как следует и с размахом. Вы человек другого склада, но вы должны признать, что это говорит о моей основательности.
Тут Дик даже поленился возражать.
– Да, я знаю, есть люди, которые говорят: Бэби Уоррен скачет по всей Европе, гоняется за новинками и упускает главное, что есть в жизни. А я считаю наоборот – я из тех немногих, кто как раз главного не упускает. Я встречалась с самыми интересными людьми своего времени. – Гитарист опять заиграл, и тренькающие переборы гитары глушили разговор, но Бэби повысила голос:
– Я редко совершаю большие ошибки…
– Только очень большие, Бэби.
Она уловила в его взгляде насмешку и решила, что продолжать не стоит.
Видимо, они просто в силу своей природы не могут ни в чем сойтись. И все-таки что-то в ней импонировало ему, и по дороге к «Эксцельсиору» он наговорил ей кучу любезностей, чем поверг ее в немалое смущение.
На следующий день Розмэри пожелала непременно угостить Дика завтраком.
Она повела его в маленькую тратторию, содержатель которой, итальянец, долго прожил в Америке, и там они ели яичницу с ветчиной и вафли. После завтрака они вернулись в отель. Открытие Дика, что ни он ее, ни она его не любит, не охладило, а скорей даже разожгло его страсть. Теперь, зная, что не войдет в ее жизнь надолго, он желал ее, как желают блудницу. Вероятно, для многих мужчин только это и обозначается словом «любовь», а не душевная одержимость, не растворение всех красок жизни в неяркой ровной голубизне – то, чем когда-то была для него любовь к Николь. Ему и сейчас делалось физически дурно при одной мысли, что Николь может умереть, или навсегда утратить разум, или полюбить другого.
В номере у Розмэри сидел Никотера, и они долго болтали о своих киношных делах. Когда наконец Розмэри намекнула ему, что пора уходить, он с комическим возмущением подчинился, довольно нахально подмигнув на прощанье Дику. Потом, как обычно, затрещал телефон, и очередной разговор длился добрых десять минут, так что Дик потерял терпение.