– Пойдем лучше ко мне, – предложил он, и она согласилась.
Она лежала на широкой тахте, положив голову к нему на колени; он играл мягкими локонами, обрамлявшими ее лоб.
– Что, если я опять задам вопрос? – сказал он.
– О чем?
– О ваших романах. Я просто любопытен – чтобы не сказать похотливо любопытен.
– Вы хотите знать, что было у меня после встречи с вами?
– Или до.
– Нет, нет, – вскинулась она. – «До» ничего не было. Вы были первым мужчиной, который для меня что-то значил. Вы и сейчас единственный, кто для меня что-то значит по-настоящему. – Она помолчала, задумавшись. – После того лета я целый год ни на кого не смотрела.
– А потом?
– Потом – был один человек.
Он воспользовался расплывчатостью ее ответа.
– Хотите, я вам опишу все, как было: первый роман ни к чему не привел, и за ним последовала долгая пауза. Второй оказался удачнее, но для вас это был роман без любви. На третий раз все сложилось к общему удовольствию…
Он уже не мог прервать этого самоистязания.
– Потом был один длительный роман, который постепенно изжил себя, и тут вы испугались, что у вас ничего не останется для того, кого вы полюбите всерьез. – Он чувствовал себя почти викторианцем. – После этого пошла мелочь, легкие флирты, и так продолжалось до последнего времени. Ну как, похоже?
Она смеялась сквозь слезы.
– Ни капельки не похоже, – сказала она, и Дик невольно почувствовал облегчение. – Но когда-нибудь я в самом деле полюблю всерьез, и уж кого полюблю, того больше не выпущу.
Но вдруг и тут зазвонил телефон и голос Никотеры спросил Розмэри. Дик прикрыл трубку ладонью.
– Будете говорить с ним?
Она подошла к телефону и затараторила по-итальянски с такой быстротой, что Дик не мог разобрать ни слова.
– Вы слишком много времени тратите на телефон, – сказал он. – Уже почти четыре часа, а в пять у меня деловое свидание. Идите развлекайтесь с синьором Никотерой.
– Зачем вы говорите глупости?
– Мне кажется, можно было бы отставить его на то время, что я здесь.
– Не так все это просто. – Она вдруг разрыдалась. – Дик, я люблю вас, только вас и никого больше. Но что вы можете дать мне?
– Что может дать Никотера кому бы то ни было?
– Это совсем другое дело.
…потому что молодое тянется к молодому.
– Он ничтожный итальяшка! – сказал Дик. Он бесновался от ревности, он не хотел, чтобы ему опять причинили боль.
– Он просто мальчик, – сказала она, всхлипывая. – Вы сами знаете, что я прежде всего ваша.
Поутихнув, он обнял ее за талию, но она устало отклонилась назад и на минуту застыла так, словно в заключительной позе балетного адажио, с закрытыми глазами, со свесившимися волосами утопленницы.
– Отпустите меня. Дик, у меня что-то все в голове перепуталось.
Он наступал на нее – большая птица с взъерошенными рыжими перьями, – а она инстинктивно отстранялась, испуганная этой неоправданной ревностью, которая погребла под собой привычную ласку и чуткость.
– Я хочу знать правду.
– Вот вам правда: мы много бываем вместе, он делал мне предложение, но я отказала. Что из этого? Чего вы от меня хотите? Вы мне никогда предложения не делали. По-вашему, лучше, если я растрачу всю жизнь на флирты с недоумками вроде Коллиса Клэя?
– Вчерашний вечер вы провели с Никотерой?
– Это вас не касается. – Снова она заплакала. – Нет, нет, Дик, простите меня, вас все касается. Вы и мама – единственные дорогие мне люди на свете.
– А Никотера?
– Сама не знаю.
Она достигла той меры уклончивости, когда самые простые слова кажутся полными тайного значения.
– Вы больше не чувствуете ко мне то, что чувствовали в Париже?
– Когда я с вами, мне хорошо и спокойно. Но в Париже было по-другому. А может быть, это только кажется – трудно судить о своих чувствах столько времени спустя. Ведь правда?
Он подошел к шкафу, достал выходной костюм, свежую сорочку, галстук – раз ему пришлось впитать в свое сердце злобу и ненависть этого мира, значит, для Розмэри там места нет.
– Не в Никотере дело! – воскликнула она. – Дело в том, что завтра утром мы все уезжаем в Ливорно. Ах, зачем, зачем это случилось! – Опять у нее потоком хлынули слезы. – Как мне жаль! Лучше бы вы не приезжали сюда.
Лучше бы все оставалось просто чудесным воспоминанием. У меня так тяжело на душе, будто я поссорилась с мамой.
Он начал одеваться. Она встала и пошла к двери.
– Я сегодня не поеду в гости. – Это была последняя попытка. – Я останусь с вами. Мне никуда не хочется ехать.
Нарастала новая волна, но он отступил, чтобы его опять не захлестнуло.
– Я весь вечер буду у себя в номере, – сказала она. – До свидания, Дик.
– До свидания.
– Ах, как жаль, как жаль. Как мне жаль. Что же это все-таки?
– Я давно уже пытаюсь понять.
– Зачем же было приходить с этим ко мне?