Вздумай он подойти к ней и сказать: «Пойдем со мной», она бы ответила: «Ну что ж…» – по крайней мере, так ей казалось сейчас, в непривычной обстановке, словно бы освобождающей от привычных условностей поведения.
От гвардейца ее мысли лениво скользнули к карабинерам, а от них перекинулись на Дика. Она легла и погасила свет.
Около четырех ее разбудил резкий стук в дверь.
– Кто там?
– Это швейцар, madame.
Накинув кимоно, Бэби, сонная, пошла отворять.
– Ваш друг, мосье Даверр, у него неприятности. Полиция арестовала его и посадила в тюрьму. Он послал такси, чтобы сказать вам, шофер говорит, он обещал платить двести лир… – Швейцар сделал паузу, ожидая, как это будет принято. – Шофер говорит, у мосье Даверр очень большие неприятности. Он имел драку в полиции и очень сильно побит.
– Сейчас я спущусь.
Бэби оделась под глухие удары подстегнутого тревогой сердца и минут через десять вышла из лифта в полутемный вестибюль. Шофер, присланный Диком, уже уехал; швейцар нашел ей другое такси и сказал, в какой полицейский участок ехать. Ночной мрак понемногу редел и таял, и это колебание между ночью и днем болезненно отзывалось на нервах Бэби, все еще натянутых после внезапно прерванного сна. Мысленно она подгоняла медлительный рассвет, и когда такси выезжало на простор широких проспектов, ей казалось, что дело идет быстрее; но вдруг порыв ветра нагонял откуда-то облака, и то, что так неотвратимо надвигалось со всех сторон, словно бы останавливалось в своем движении, а потом возникало сызнова. Машина миновала фонтан, громко журчавший над собственной раскидистой тенью, свернула в переулок, такой кривой, что домам в нем приходилось корежиться и извиваться, чтобы не вылезть на середину мостовой, протарахтела по выбитому булыжнику и толчком затормозила у невысокого здания с будками часовых по обе стороны входа, резко отделявшимися от зеленых, в потеках сырости, стен. И сейчас же из лиловой мглы подворотни донеслись отчаянные крики и вопли Дика:
– Есть тут англичане? Есть тут американцы? Есть тут англичане? Есть тут – а, дьявольщина! А, проклятые итальяшки!
Крики смолкли, и где-то яростно заколотили в дверь. Потом крики понеслись с новой силой:
– Есть тут американцы? Есть тут англичане?
Бэби побежала на звук голоса, вынырнула из подворотни на небольшой двор, постояла минуту в нерешительности, вертя головой по сторонам, и, наконец, определив, что крики несутся из маленькой караульни, рванула дверь и вошла. Двое карабинеров вскочили на ноги, но она, не обратив на них внимания, бросилась к запертой двери в глубине.
– Дик! – закричала она. – Что здесь произошло?
– Они выбили мне глаз! – раздалось из-за двери. – Они мне надели наручники, а потом избили меня – эти сволочи, эти мерзавцы…
Круто повернувшись, Бэби шагнула к карабинерам.
– Что вы с ним сделали? – прошипела она так свирепо, что они невольно попятились.
– Non capisco inglese.82
Она стала клясть их по-французски; ее гнев, неистовый и высокомерный, заполнял комнату, стягивался вокруг обоих карабинеров, а они только ежились, молча пытались выпутаться из его жесткой пелены.
– Отоприте дверь! Выпустите его!
– Мы ничего не можем без приказа начальства.
– Ben! Be-ene! Bene!83 Снова Бэби ошпарила их потоком ярости, а они, уже готовые извиниться перед ней за свое бессилие, растерянно поглядывали друг на друга с мыслью, что вышла какая-то чудовищная промашка. Бэби тем временем вернулась к двери камеры, припала к ней, чуть ли не гладила ее, словно таким образом могла дать Дику почувствовать, что она здесь и что она его выручит.
– Я еду в посольство. Скоро вернусь! – крикнула она и, еще раз грозно сверкнув на карабинеров глазами, выбежала из помещения.
У американского посольства она расплатилась с шофером такси, не захотевшим больше ждать. Она взбежала на темное еще крыльцо и позвонила.
Только после третьего ее звонка щелкнул замок, и на пороге появился заспанный швейцар-англичанин.
– Мне нужен кто-нибудь из посольства. Все равно кто – только сейчас же.
– Все еще спят, madame. Мы работаем с девяти.
Она нетерпеливо отмахнулась от названного часа.
– У меня важное дело. Одного человека, американца, жестоко избили. Он в итальянской тюрьме.
– Все еще спят. В девять часов, пожалуйста…
– Я не могу ждать до девяти часов. Моему зятю, мужу моей сестры, выбили глаз, а теперь держат его в тюрьме и не выпускают. Я должна немедленно поговорить с кем-нибудь, понятно? Что вы стоите и смотрите на меня, как идиот?
– Ничего не могу сделать, madame.
– Ступайте разбудите кого-нибудь, слышите? – Она схватила его за плечи и тряхнула изо всех сил. – Речь идет о жизни и смерти. Если вы сию же минуту не разбудите кого-нибудь и не приведете сюда, вам придется плохо…